Полугород (ЛП), стр. 18

Рид скрещивает руки на груди и прислоняется к стене.

— Тебя трудно не заметить. — Он говорит это не как комплимент.

У меня из ушей едва ли не валит пар.

— Почему ты всегда на что-то опираешься? У тебя проблемы с равновесием или как?

Позади нас Блондиночка подавляет смешок, который звучит почти как вскрик.

К моему шоку, тонкая ухмылка трогает уголок рта Рида. Этого выражения я еще не видела — не самодовольная улыбка и не задумчивая скука. Это… искреннее веселье. Боже милостивый, я заставила его рассмеяться.

— Инструктор? — зовет девушка своим поющим голоском. — Мне кажется, цепь всё еще немного разболтана.

Рид не делает ни единого движения, чтобы уйти. Он только продолжает смотреть на меня, неподвижно и оценивающе.

Я борюсь с желанием поежиться под его жестоким, древним взглядом. Желание применить к нему любое из этих оружий не утихло.

— Твоя фанатка зовет.

Еще одно движение его губ. Он отталкивается от стены и без единого слова возвращается к нетерпеливой студентке. Я слышу их приглушенный разговор о прочности железной цепи, пока мои глаза блуждают по развешанным мушкетам, наверняка заряженным серебряными пулями.

— Осторожнее со всем этим серебром, — предупреждаю я, обходя стеллаж и оказываясь за их верстаком. — Не хотелось бы, чтобы ты обжегся.

Блондиночка шумно вдыхает. Рука на сердце и всё такое.

— Мистер Грейвхарт — главный инструктор по боевой подготовке здесь, первокурсница. Тебе следует следить за своим тоном.

— Как там говорят? — Я задумчиво прикладываю палец к губам и наблюдаю, как глаза Рида следят за этим движением. — «Кто не умеет делать, тот учит»?

— Забавно, — тихо говорит он, снова переводя взгляд на металл. — Не припомню, чтобы ты была такой уж грозной.

Ах ты сволочь.

— В ту ночь мне нужны были ответы, а не кровь. Я могла бы вскрыть тебя от живота до грудины прямо здесь, даже моим сломанным клинком.

Взгляд Рида останавливается на мне, вспыхивая яростным жаром. Мое дыхание перехватывает.

— Прошу прощения. — Оружейник, пухлый мужчина с добрыми глазами, выходит из-за угла; сварочная маска на голове, толстые резиновые перчатки в руках. — Прожигал там палаш и не слышал вас. Чем могу помочь?

Рид, Блондиночка и я смотрим на него, пока он не сглатывает с трудом.

— Не стесняйся показать мне это в конце недели, охотница, — ровно говорит Рид. — В колизее.

Я не позволяю себе спросить, почему я увижу его там, или задаться вопросом, почему от этой мысли у меня внутри всё обрывается. Его рука едва касается моего плеча, когда он протискивается мимо, и я улавливаю этот цитрусовый аромат. Мой нос морщится.

И вот он ушел. Я делаю вдох, позволяя кулакам разжаться. Я окончательно потеряла самообладание с ним. Эта затея «без охоты» не пойдет на пользу моим перепадам настроения. Но если этот монструозный, меченый Выводком тип продолжит указывать мне, как…

— Мисс? — Оружейник выжидающе смотрит на мой сломанный клинок. — Алло?

ГЛАВА 10

Моя голова врезается в мат достаточно сильно, чтобы в глазах запрыгали искры, но Эллиот не позволяет своему локтю раздавить мою гортань, что я ценю. Несмотря на свои размеры и силу, Эллиот удивительно нежен. Как будто Гончая в шутку борется с щенком. К несчастью для меня, нежность не означает слабость. Похоже, мне не удастся заработать те двадцать баксов.

— Господи, — кряхтит Эллиот, когда я переворачиваюсь и всаживаю пятку ему в ребра. — У тебя ноги из свинца, что ли?

К несчастью для него, я не щенок.

Китти, которая растягивается на темном мате в углу, хихикает. София зажала Питера в каком-то тактическом захвате, который ему, судя по виду, нравится слишком сильно. Никто из них даже не заметил, что я нанесла несколько приличных ударов силачу. И это к лучшему — я стараюсь не афишировать свой опыт. Наношу удары попроще, уклоняюсь менее ловко. Делаю всё, чтобы они не догадались, что я сражаюсь с настоящими девиантами последнее десятилетие.

— Извини, — выдыхаю я, упираясь руками в колени. Эллиот — лучший партнер для спарринга, который у меня был за… ну, за всю жизнь. У меня никогда раньше не было партнера для спарринга — я в десять лет против моего отца, охотника-эона, не самый честным поединком.

— Не извиняйся. — Эллиот ухмыляется. Его широкая грудь без рубашки блестит, как начищенный металл под неярким освещением спортзала. — Ты даже жестче Соф. Только не говори ей, что я это сказал. Она докажет мне обратное. Болезненно.

— Да, докажу, — выкрикивает София из другого конца комнаты, прежде чем её лицо впечатывается в мат. Теперь уже Питер держит её в тактическом захвате. Мы с Эллиотом наблюдаем, как он со всей джентльменской вежливостью старается случайно не полапать её.

— Черт. — Эллиот качает головой, глядя на меня. — Я всё время забываю, что у неё теперь такой же охотничий слух, как у меня.

Я была такой столько, сколько себя помню, но для всех остальных здесь все эти обостренные чувства — во многом нежелательные подарки на двадцать первый день рождения.

— Сенсорная перегрузка — это жестко, да?

— Реально. Я вижу черные точки на носах у людей из другого конца зала.

— Мне помогают гирлянды с мягким светом, — говорю я ему, отпивая воду из фонтанчика рядом с рядами студентов на беговых дорожках. Когда я собираюсь протянуть ему двадцать баксов из кошелька, он только качает головой.

— В следующем раунде сыграем на двойную ставку.

Спортзал с деревянным полом открыт всем ветрам, он встроен прямо в центр кампуса, на расстоянии плевка от подсвеченных янтарным светом башен большой столовой. Беговые дорожки стоят перед широкими арками, выходящими в тенистую нишу, где журчит мраморный фонтан, а вокруг его края примостилось несколько студентов. Один читает потрепанный экземпляр «Как перехитрить сатиров и других хитроумных тварей». Другой — «Под стеклянным колпаком».

— Вернемся? — спрашивает Эллиот. — Или, Китти, ты хочешь побороться?

Китти вскакивает, её короткие черные волосы собраны в тугие пучки-рожки по обе стороны головы.

— Не поддавайся мне так, как ты поддавался Вив.

— Ого, полегче. — Но я смеюсь, позволяя себе растянуться на резиновых матах и наблюдая, как Китти и Эллиот кружат друг вокруг друга. Она определенно двигается так, будто занимается этим дольше одной летней программы. Но это не обязательно что-то значит. Скорее всего, её воспитывали охотники до того, как она осиротела; они наверняка научили её, как держать руки и ставить ноги, задолго до того, как она обрела свои способности.

Но Эллиот — это нечто совсем иное. Несмотря на то что он в три раза больше неё, он такой же быстрый. Сгусток физической силы и ловкости. Когда Эллиот наносит быстрый, легкий удар по Китти, она срывается, размахивая кулаками и теряя форму. Темпераментная, амбициозная, властная… Мой разум пытается сообразить, как мне вообще начать спрашивать её, не эон ли она. Не думаю, что это возможно сделать, не выдав себя.

Где-то Питер завыл от поражения. Когда мы втроем оборачиваемся на звук, то видим Софию, зажавшую его голову своими бедрами.

Никто из нас не идет в душ перед ужином. Я быстро усваиваю, что, несмотря на внушающие благоговение витражи в соборном стиле, высокий потолок и ряды бесконечно длинных средневековых столов, столовая Харкера меньше похожа на званый ужин в Оксфорде и больше — на банкет в побитой боями крепости. Охотники во всякого рода спортивной одежде — темно-синих толстовках Харкера, спортивных лифчиках, кожаном боевом снаряжении — едят и шумно пьют, обмениваясь историями и уроками за день. В зале шумно и странно весело; студенты снуют туда-сюда через распашные деревянные двери, ведущие на кухню, где, как говорит мне Питер, талантливые гномы готовят для нас еду три раза в день.

Мэтт, тот парень с детским лицом и вечно недовольным видом, которого Лизетт назвала Рэмбо, сидит со студентами постарше, глушит пиво, прерывая кровавые истории друг друга. Группа красавиц-третьекурсниц, обладающих свирепостью ассасинов и скулами мамочек из парка, перешептываются о группе лакроссистов, сидящих за столом неподалеку. Одна девушка изящно машет пальчиками, а симпатичный парень изображает, будто его подстрелили в самое сердце, и падает на своих приятелей.