Пламя крови. Любовь через боль (СИ), стр. 33

— Завтра в восемь я жду тебя в ресторане «Вечность», — продолжает Стивен, диктуя адрес заведения. После чего оставляет мягкую игрушку на моей кровати и уходит.

Я понимаю, что меня только что поставили перед выбором: довериться Стивену или оттолкнуть его. Я всегда была чуточку авантюристкой, поэтому я решаю рискнуть.

Утром, приведя себя в порядок, бегу к Бронсу и выкладываю ему все как на духу. За последнее время он стал мне почти родным и скрывать что-то от него было бы глупо и неразумно. В ответ я получаю слова:

— Дерзай, моя девочка. Я в тебя верю! Но не забывай, что старый бармен всегда будет ждать, когда ты откроешь дверь, подойдешь к его стойке и просто подаришь ему свою улыбку.

Эти слова поддержки, которые мне были так нужны, придают уверенности и, проведя еще некоторое время с Бронсом, я возвращаюсь в общежитие.

Вечер перед свиданием выдался теплым. Я стою перед зеркалом в своей скромной комнатке, одетая в простое, но элегантное черное платье. Легкая ткань струится, как вода. Руки дрожат. В голове вохникает мысль, что Кайлан никогда не видел меня такой кравсивой. Я собралась на встречу со Стивеном Стоунсом, а готовилась, словно там, за столиком в ресторане меня будет ждать Верховный.

Я на миг представила его глаза, его руки, его голос, ведущий со мной обычный, человеческий разговор за чашкой кофе. Все, чего я так хотела. Свобода. Простая жизнь. Нормальная любовь.

Но когда я закрыла глаза, то перед внутренним взором возникла другая картина: холодные, серые глаза; резкие черты; тихий, властный голос, говорящий о долге и силе. И это воспоминание вызывало… тоску. Глубокую, ноющую, как старая рана, которая никогда не заживет до конца.

Я пытаюсь заглушить ее, подумав о Стивене — о его добрых глазах, о том, как он смеется. И тут же осознаю, что во мне еще жива та жажда четкого понимания, той интенсивности, того вызова, который был в каждом взгляде Кайлана Вайтса. Стивен предлагает тепло и безопасность. А моя душа, кажется, соскучилась по буре.

Я выхожу из комнаты и направяюсь на встречу. Поймав такси, подъезжаю к ресторану «Вечность». Сердце бьется стремительно, но не от предвкушения, а от тревоги, от вопроса, который вертится в голове: можно ли забыть бурю, устроившись в тихой гавани?

Я делаю шаг навстречу предложения Стивена Стоуна, надеясь, что он поможет мне достить желаемого. Но тень прошлого тянется за мной: «Если бы ты смог меня полюбить… Кайлан… Все сложилось бы иначе…» — мелькает мысль в моей голове, когда официант провожает меня к столику. Слова, обращенные в пустоту, застывают в тихом воздухе зала. Но в них столько отчаяния и боли, что, кажется, они должны были бы долететь куда угодно.

И, возможно, долетели…

Потому что в ту же секунду мое плечо, там, где скрыта руна, пронзает острая, жгучая боль — не как раньше, от конфликта энергий, а иная. Глубокая, словно ответ на мой призыв. Боль, в которой нет гнева. В ней есть… признание этой невозможной, безумной правды, которую я только что произнесла в своем сознании. Неужели щит дал треину? Я быстро проверяю все сплетения на нем, не заметив ничего, опускаюсь на стул.

Стивен опаздывает. Не случилось ли чего? Эта мысль, направленная совершенно другому мужчине, замещает прежнюю.мБоль стихает так же быстро, как и возникла, оставляя после себя лишь легкое, пульсирующее эхо и странное, леденящее спокойствие. Я достаю из сумочки зеркальце и вглядываюсь в свое отражение — девушка с глазами, полными тревоги. «Кайлан счастлив в своем склепе! А я буду ждать Стивена, который готов дать мне шанс на счастье».

Время тянется, как патока. Первые пятнадцать минут я проверяю телефон, жду, что Стив напишет мне о причине своего опоздания. Следующие тридцать — пытаюсь отогнать навязчивую мысль, что он просто забыл. Последние пятнадцать — просто смотрю на пустой стул напротив, чувствуя, как надежда медленно начинает превращаться в ледяной ком в груди.

Стивен не пришел. Не позвонил. Не написал.

Официантка, молодая девушка с сочувствующим взглядом, уже второй раз подходит, чтобы спросить, не закажу ли я чего-нибудь, пока ожидаю спутника. Я качаю головой, и она, вздохнув, оставляет меня в покое.

Ирония ситуации горьким привкусом растекается во рту. Стивен Стоун оставил меня в одиночестве с тем самым чувством ненужности, от которого я пыталась убежать от Кайлана Вайтса.

Я поднимаюсь из-за стола. Ноги ватные. Выхожу на улицу, уже стемнело.

И тут, в кармане, вибрирует телефон. Незнакомый номер высвечивается на экране. Сердце на мгновение замерает — что-то со Стивеном? Я отвечаю на вызов.

— Алло? — слышу незнакомый мужской голос, нервный и немного виноватый. — Извините за поздний звонок. Это насчет комнаты в общежитии, которую вы снимаете. Простите, но… владелец передумал. Ему срочно понадобилось помещение для родственников. Вам нужно освободить ее завтра к полудню… — голос продолжает что-то говорить об условиях, но слова сливаются в сплошной гул.

Я начинаю осознавать, что моя жизнь, которую я построила с таким трудом после того, как сбежала из резиденции Верховного, рушится. Я останавливаюсь, сжимая телефон онемевшими пальцами. Витавиль продолжает жить своей жизнью, но я словно оказываюсь за его пределами, огороженная стеной из стекла. Одна, без крыши над головой, без работы, с только что разбитой надеждой на будущее. Понимаю, что я могу придти к Бронсу и он не прогонит, утешит и снова предложит помощь, но я не могу появится перед ним проигравшей и опустошенной. Старик и так много сделал для меня и снова взваливать на него груз ответственности за свой провал — это несправедливо.

Но я не вижу другого выхода. Я набираю номер Бронса и говорю, что выйду в ночную смену. Его тихие слова «конечно, малышка» дают мне понять, что он все понял и дает возможность найти выход самостоятельно.

Бар в ночную смену — это другой мир. Шум, приглушенный свет, клиенты — те, кому некуда идти или не хочется возвращаться домой. Я решаю заняться физическим трудом и, надев униформу, выхожу в зал. После несколько часов работы остаюсь и начинаю мыть полы, запах хлорки смешивается с запахом пива и табака. Руки в перчатках ноют, спину ломит. Каждое мое движение — механическое, четкое, доведенное до автоматизма. Можно не думать. Можно просто делать.

Бронс молча кивает мне, когда я прохожу мимо него. Он замечает мое опустошение, но ничего не спрашивает.

Остаток ночи тянется медленно. Я выношу мусор в холодный предрассветный переулок. Воздух обжигающе свеж. Я замираю на секунду, всматриваясь в полоску света на востоке, и чувствую не облегчение от рождения нового дня, а глухую, всепоглощающую усталость. Усталость не от работы. От всего: от бегства, которое привело в тупик; от свободы, которая оказалась ловушкой; от любви, которая стала проклятием.

Возвращаюсь в бар, замечаю, что в самом дальнем углу, за столиком, который обычно всгда пустует, сидит человек. Перед ним стоит стакан с чем-то темным, но мужчина к нему не прикасается. Он просто сидит, положив руки на стол, и смотрит в пространство перед собой. На нем темное пальто. Это Кайлан Вайтс, Верховный, глава третьей ветви… Я замираю и хватаюсь за стойку, понимая, что сейчас без опоры, просто свалюсь на пол. Вайтс не смотрит на меня. Не делает никакого жеста. Он просто… присутствует. В самом сердце моей новой, выстраданной жизни. Словно молчаливый свидетель моего падения. Как живое воплощение того выбора, который я сделала и той цены, которую я него плачу.

Бронс бросает на него тяжелый взгляд, потом на меня, что-то понимающе хмыкает и уходит из зала, оставляя нас наедине.

Я понимаю, что не могу сделать даже шаг в сторону Кайлана. Молча сдаю смену, переодеваюсь и иду в общежитие собирать свои вещи.

Коридор пуст и тих в предрассветные часы. Я стучусь в дверь к девонкам. Сантия открывает ее, заспанная, в мятом футболке и шортиках, глаза ее расширяются от удивления.

— Амбер? Что случилось? Ты в порядке? — звучит встревоженный голос девушки.