Осень в Российской империи, стр. 3

– Комнату ищу! – жалобно объявил актер. – Светлую, чистую, в приличном квартале.

– Есть комната, – важно ответила домовладелица. – Пожалуйте ко мне, во Второй Нижнекривосарайский переулок, будет вам лучшая комната.

– А где это? Я и места такого не знаю.

– В самом что ни на есть центре! Вот как от Большой Кисельной наверх, через Мясной, Молочный, Луков переулок, да под мостик, да через церковку, да мимо кладбища, да за складами – вот там он и есть.

– А дом-то хоть новый у вас?

– Новее некуда! При царе Иване построен!

– Шестом?

– Первом!

Публика хохотала и хлопала. Найти в Москве приличное жилье в хорошем квартале и вправду было сложно. Актеры между тем продолжали:

– А сколько стоить будет?

– Недорого. Всего десять рублей в месяц. Дрова ваши, свечи ваши, удобства во дворе. За стол доплата отдельно. Тараканы мои, зато бесплатные.

Из-за печки, нарисованной на заднике, высунулась фигура в коричневом костюме, с торчащими на голове длинными усами из проволоки.

– А вот и неправда! – пробасил «таракан». – Мы теперь отдельно оплачиваемся. Всякая живность нуждается в правовом положении!

Зрители взвыли от восторга. Тараканы и мыши, увы, оставались практически неистребимыми даже в самом пристойном жилье.

Потом актеры сыграли еще несколько сценок на такие же злободневные темы: автомобили против извозчиков, низкое жалованье, крестьянин в большом городе… Это было весело и остроумно.

Самарин улыбался и делал вид, что не замечает, как кулек с орехами стремительно пустеет, хотя сам почти к нему не прикоснулся. И поймал себя на мысли, что готов смотреть хоть самое скучное представление на свете, если рядом будет Соня.

И все же спустя какое-то время выступление закончилось. Соня встала, отряхнула платье от ореховых скорлупок и огляделась по сторонам. Ярмарка была в самом разгаре, и кажется, они успели посмотреть здесь уже все. Но уходить отсюда все равно не хотелось.

Самарин тоже оглядывался и вдруг заметил невдалеке пристава, возле которого активно жестикулировал и что-то горячо объяснял худой господин в шляпе. Вид его показался Дмитрию знакомым: и точно, это был тот самый мужчина, что тянул перед ними билет с предсказанием. Сейчас господин выглядел очень взволнованным и тревожным. А пристав с участливым видом его слушал и кивал.

– Что там? – Соня тоже повернулась в их сторону. – Кажется, что-то случилось. Пойдем узнаем?

– Ты уверена? – засомневался Дмитрий. – Я сегодня не на службе. Думаю, они и сами разберутся.

– А тебе разве не интересно? – Она улыбнулась и заправила рыжую прядь за ухо. – Мне, например, очень интересно.

Подойдя ближе, оба убедились, что у господина в шляпе действительно случилась беда.

– Тысяча рублей! – восклицал он, заламывая руки. – Все деньги, что мне хозяин доверил, чтобы станки купить! Он же меня убьет!

В руках у мужчины уже не было кожаного саквояжа, который он прижимал к себе с такой нежностью еще пару часов назад. Пристав, встретившись с Самариным глазами, едва заметно кивнул – они были знакомы.

Полиции на ярмарке сегодня было с избытком: московские власти заранее позаботились о том, чтобы на празднике не случилось беспорядков. Такие большие сборища любят не только приличные горожане и приезжие, но и карманники, мошенники и прочая публика сомнительного толка. Оттого на Сухаревке нынче было больше городовых и приставов, чем обычно. К одному из приставов и бросился господин в коричневой шляпе, но уже без саквояжа. Дмитрий с Соней оказались рядом и тоже выслушали его историю, которая оказалась краткой, но драматичной.

Господина звали Акимом Акимовичем Рябининым. Приехал он из Подольска, где служил старшим приказчиком у местного промышленника, владельца небольшой мастерской жестяных изделий Виссонова. Последний и поручил ему встретиться на Сухаревской ярмарке с человеком, который должен был показать Рябинину образцы машин – станков для мастерской. Если товар окажется подходящим, приказчик должен был внести продавцу задаток, тысячу рублей.

Встреча, по словам Акима Акимовича, должна была состояться около двух часов дня, а до того времени приказчик просто гулял по ярмарке, глазел по сторонам, смотрел представления, ел и пил – в общем, убивал время, как мог. Где-то между деревянными лошадками и горячим сбитнем он и умудрился потерять саквояж с задатком. И теперь пристав подробно выспрашивал у пострадавшего, где и когда тот видел свою поклажу в последний раз.

– Так как раз перед целительским шатром! – ответил приказчик. – Я туда пошел лечиться, а Антон Палыч мне и сказал, что саквояж лучше снаружи оставить.

– Лечиться, значит? А от чего? Не похожи вы на больного.

– Порчу снимать, – драматически произнес приказчик. – Сглаз на мне.

– Порчу… – недоверчиво произнес пристав, а Соня, не удержавшись, прыснула в кулак. Аким Акимович посмотрел на нее с укоризной.

– И вовсе ничего смешного, барышня. Дурной глаз – штука опасная, может и к смерти привести.

– А кто, говорите, вам предложил саквояж снаружи оставить? – спросил Самарин.

– Сам Антон Палыч! Чехов! Он же врач, а врач плохого не посоветует.

– Он умер пятнадцать лет назад, это вас не смущает?

– Ну, это же не повод для того, чтобы растерять врачебные навыки! Он во мне порчу, между прочим, и нашел.

– Так, – остановил приказчика пристав. – Пока мы тут не запутались, кто жив, а кто умер, пойдемте туда, где вы саквояж оставили. Там на месте и будем разбираться.

Самарин искоса посмотрел на Соню, которая успела за это время достать блокнотик и карандаш и быстро записывала туда весь разговор. Кажется, волей-неволей они оба оказались втянуты в это дело.

– Вы не возражаете, если я вместе с вами туда пройдусь? – спросил Самарин пристава и, получив согласие, добавил, обращаясь к Рябинину: – Я тоже из полиции. Сейчас не на службе, но стало любопытно поучаствовать.

– Двое лучше, чем один, – обрадовался тот, а потом недоверчиво повернулся к Соне. – А барышня?

– А барышня тоже хочет помочь, – ответила Соня и закрыла блокнотик, вставив карандаш между страниц. – Пойдемте же быстрее, очень хочется увидеть призрак Чехова.

– Этот кабачок похож на ярмо. Или на оглоблю. – Лица девчонки из-под капюшона по-прежнему не было видно, но голос выражал очевидный скептицизм.

– Зато представь, как десяток таких кабачков мог бы полностью решить продовольственный вопрос в какой-нибудь небольшой деревне, – возразил ее собеседник.

– Думаешь, они для этого выращивают такие большие овощи? Чтобы накормить всех голодных? Нет. Это всего лишь соревновательный дух, который в людях неистребим.

– И что в этом плохого? На этом, как я убедился за много лет, и строится развитие общества. На стремлении сделать что-то лучше других, достичь невозможного, поставить перед собой, казалось бы, невыполнимую цель и прийти к ней.

– Ну не знаю… По-моему, единственная сфера, в которой они стремятся расти, – так это в методах обмана ближнего. И здесь они очень хорошо преуспели. Посмотри вон на того мужчину с булкой.

– В синей рубахе?

– На него. Булку он купил в хлебном ряду за копейку, потом в масляном попросил намазать ее французским маслом. Перепробовал три сорта и выбрал лучший. И что он делает теперь?

Мужчина, о котором шла речь, держа хлеб в ладони, лениво прогуливался по рыбному ряду. Этот угол ярмарки был одним из самых пахучих, особенно тот, где в ряд стояли небольшие бочки с селедкой. Рыбы – астраханские, архангельские, керченские и даже голландские, если верить надписям, – смотрели белесыми глазами из мутноватого рассола.

Рядом же торговали живыми щуками, окунями, карасями и раками в жестяных лоханях. А чуть поодаль на прилавках был продукт более изысканный: толстые белуги в полный человеческий рост, стерлядки, желтые от жира на разрезе, осетры – свежие, соленые и вяленые. И конечно же, икра: черная зернистая, паюсная, ястычная, оранжево-красная кетовая, золотистая щучья и судачья…