Поднебесная (СИ), стр. 49

— Да, Ваше императорское величество.

— И управлял сферами.

— Так мы понимали равновесие вначале.

— А теперь?

Я посмотрел на Печать.

— Теперь дракон не заставляет мир двигаться. Он остаётся центром, относительно которого движение приобретает порядок. Перед ним проходят силы природы, он держит их орбиты, но не занимает чужого места. Ни одна сила не остаётся перед драконом дольше положенного и ни одна не исчезает навсегда.

Государь коснулся пальцем края стола, но не самой вещи.

— А если одна сфера остановится?

— Остановится весь механизм.

— Значит, порядок всё равно зависит от каждой части.

— Да. Центр сохраняет равновесие, но не может заменить собой мир.

Ответ вышел опасным. При другом настроении его можно было счесть рассуждением о государстве, дворе и пределах императорской власти. Именно поэтому я говорил о механизме и смотрел на шестерни, а не на наследника.

Государь молчал.

Сапфир завершил дугу. Хуанхуали вернулось в исходную точку. Регулятор мягко остановил механизм.

Император протянул руку.

Я хотел предупредить о хрустале, но промолчал. Государь провёл пальцами по холодной поверхности корпуса, затем повернул Печать к свету. Золотой дракон оказался точно напротив него.

— Когда я был наследником, — сказал он, — мой наставник велел мне каждое утро переставлять пять камней на столе. Я считал это бессмысленным упражнением. Старался найти правильный порядок и оставить их в нём навсегда.

Наследный принц поднял взгляд.

— Наставник каждый вечер менял их местами, — продолжил государь. — Иногда убирал один, иногда добавлял шестой. Я сердился. Мне казалось, что он мешает решить задачу.

Император снова посмотрел на дракона.

— Через год он сказал: правитель, который однажды нашёл равновесие и решил больше его не искать, уже начал его терять.

В комнате никто не шевельнулся.

Я вдруг понял, что Печать попала не только в тематику заказа. Она стала отголоском воспоминания. Такое нельзя рассчитать ни по чертежу, ни по весу материалов. Мастер может лишь создать вещь и надеяться, что заказчик увидит в ней больше, чем было вложено.

Государь попросил снова завести механизм. На этот раз он сам нажал пластину.

Сферы двинулись, император наблюдал полный цикл молча. В конце он задержал руку возле дракона и сказал:

— Эта вещь останется в моём кабинете.

Не в сокровищнице, не в парадном зале.

В кабинете!

Для мастера это было лучшей похвалой. Украшением восхищаются несколько раз. Вещью, стоящей рядом с человеком каждый день, живут.

— Дом Фаберже выполнил первую часть заказа, — продолжил государь. — Старший мастер Лян, Императорские мастерские разделят с русскими мастерами мою благодарность.

Лян поклонился глубже.

— Однако два артефакта ещё не завершены, и я жду от вас новостей об их готовности.

Император ещё раз взглянул на Печать. На его лице не было улыбки, но усталость после совета исчезла. Он выглядел спокойнее.

— Хорошая работа, господа Фаберже.

Государь вышел. Наследник задержался у двери.

— Гармония требует постоянной корректировки, — тихо сказал он по-русски.

Я вспомнил наш разговор в астрономической башне.

— Ваша Звезда это покажет, — ответил я.

Он ушёл следом за отцом.

Чжао Синь распорядился оставить Печать в кабинете государя. Двое гвардейцев заняли места у дверей. Лян сделал последнюю запись в журнале передачи.

Первая реликвия была закончена и принята.

Мы с отцом вышли во двор последними.

Лян и пара мастеров остались внутри оформлять акт. Чжао Синь отправился за дополнительной печатью — бюрократия брала своё.

Темнело нынче рано, и над соснами висел тонкий серп луны. После тёплого кабинета воздух казался холодным. В галерее горели фонари, но во дворе было почти темно.

Отец остановился у каменной балюстрады.

— Ну вот, — сказал он. — Первая настоящая победа.

Мы помолчали.

За последние недели мы спорили о каждой важной детали Печати. О размере сфер, форме орбит, толщине корпуса и неподвижном драконе. Несколько раз отец оказывался прав. Несколько раз — я. Не обошлось и без китайцев. Но главное — мы завершили этот сложный заказ.

— Хорошо вышло, — сказал Василий.

— Императору понравилось.

— Я не об императоре.

Я посмотрел на него.

Отец стоял, положив руки на каменный парапет. На правом рукаве оставалось тёмное пятно от графита. Перед аудиенцией он сменил халат, но всё равно успел где-то испачкаться.

— Мне тоже нравится, — сказал я.

— Первый вариант был хуже.

— Знаю. Мы слишком торопились вначале.

Тихая победа оказалась именно такой. Без музыки, шампанского и толпы родственников. В чужом дворце, под китайской луной, рядом с отцом. За стеной работал механизм, который мы сначала не умели придумать правильно.

Мне хотелось, чтобы дома его увидели мать, Лена и Денис. Чтобы Алла встала перед столом и проследила взглядом за сферами. Я уже представлял, как объясню ей, почему дракон не двигается.

Отец положил ладонь мне на плечо.

— Я рад, что мы приехали вместе, — сказал он.

— Я тоже.

Из кабинета вышел Сюй с папкой документов, и мы с отцом одновременно обернулись.

— Акт передачи готов, — сказал китаец. — Чжао Синь просит вас завтра поставить подписи под дворцовой копией.

— Сегодняшних трёх недостаточно? — спросил я.

— Сегодня вы подтвердили передачу механизма. Завтра подтвердите, что подтверждение принято.

— Теперь я понимаю, почему китайская империя существует так долго. Ей некогда разваливаться: она оформляет предыдущие решения.

Сюй улыбнулся.

Мы направились к апартаментам. Прошли две галереи и внутренний двор. Возле резных ворот нас ждал человек в европейском пальто.

Он стоял спиной к фонарю, поэтому лицо я увидел не сразу. Потом незнакомец повернулся.

— Добрый вечер, господа Фаберже.

Я удивлённо уставился на гостя, узнав голос. Никольский!

Сюй, однако же, не выказал удивления. Лишь посмотрел на двух гвардейцев у дальнего входа. Те отвернулись так старательно, словно получили приказ ничего не замечать.

— Вы нашли необычный способ взять интервью, — сказал я.

— Обстоятельства требуют настойчивости.

— Мы на территории Запретного города.

— Я в курсе.

Никольский говорил спокойно и сухо. В книжной лавке он изображал любопытного корреспондента даже во время разговора о покушении. Сейчас маски были сброшены.

— Пять минут, — сказал Сюй. — В боковом павильоне.

Он открыл неприметную дверь в стене. За ней находилась маленькая комната для дежурных слуг: стол, четыре табурета, потухшая жаровня. Окна выходили в пустой двор.

Никольский вошёл первым. Сюй остался снаружи. Отец закрыл дверь.

— Что случилось? — спросил я.

Никольский не стал тратить время:

— Мы получили подтверждение о готовящемся покушении на императорскую семью. Именно поэтому я здесь.

Глава 22

В маленьком павильоне и без того было прохладно, но у меня мороз пробежал по коже.

Отец отодвинул один из табуретов и сел. Я остался стоять у стола. Никольский снял перчатки, достал из внутреннего кармана сложенный лист, но передавать его нам не торопился.

— Когда? — спросил я.

— Праздник середины зимы.

До него оставалось меньше месяца.

— Насколько подтверждение надёжное?

— Настолько, что я вошёл ради него в Запретный город и раскрыл свою легенду. Важно, что государь, императрица, наследник и младшие члены семьи соберутся в одном павильоне. — Никольский поднял на меня глаза. — Насколько мне известно, именно к этому празднику вы должны успеть закончить все три артефакта.

Мы с отцом переглянулись.

— Да, и император хотел продемонстрировать их придворным.

Никольский кивнул своим мыслям.

— Значит, заговорщики могут снова попытаться воспользоваться ситуацией. Вы должны быть начеку.