Поднебесная (СИ), стр. 19

Именно это меня и тяготило. Мы отвечали не только перед собственной совестью, но и перед двумя императорскими домами.

— Значит, покушение могло быть направлено не только против вашей жизни, но и против вашей политики, — предположил я.

— Могло. А могло быть обычной борьбой за наследование. Ведь появление иностранцев в близком кругу — это удобный инструмент.

Слова «обычной борьбой» прозвучали так, словно попытки убить наследника происходили здесь с завидной регулярностью. Впрочем, я бы не удивился, узнай, что именно так оно и было.

— Как бы то ни было, Александр Васильевич, я благодарен вам за помощь. Не ищите заговорщика, этим займутся мои люди. От вас я требую другого, — продолжил принц. — Не подведите меня и мою веру в вас. Не пытайтесь играть в придворные игры. Вы плохо знаете этих людей, язык и правила.

— Именно поэтому я и не собирался играть, ваше императорское высочество.

— Но игрокам и не требуется ваше согласие, чтобы использовать вас.

Он подошёл к карте и указал на одну из звёзд.

— Приглашённые мастера удобны. Вы имеете доступ к материалам, мастерским и государю. Ваши ошибки легко объяснить невежеством. Вашими руками можно сделать многое даже без вашего ведома. Алмаз это уже доказал.

Что ж, он был моложе меня, но уже не по годам мудр.

Принц развернул чистый лист.

— Какой предмет вы создадите для меня?

— Концепция пока не утверждена государем.

— Поэтому я спрашиваю вас, а не отца.

— Это тоже часть проверки? Стану ли я нарушать порядок ради наследника?

— Возможно.

Я взял карандаш.

— Звезда Наследника, — сказал я и нарисовал овал подвески. — Внешне это похоже на простое украшение. Но внутри артефакта скрыта складная армиллярная сфера.

— Такая, как эта?

Принц указал на большой прибор у стены. Несколько бронзовых колец изображали небесные круги и вращались вокруг центрального шара.

— Похожая по принципу, но размером с ладонь. Когда подвеска закрыта, механизм почти не виден. После открытия кольца разойдутся и образуют три измерения.

Я нарисовал шарнир, внутреннюю ось и пять орбит.

— На каждой орбите будет часть одного из материалов. Они движутся с разной скоростью и никогда не сталкиваются. Только однажды за полный цикл все пять оказываются на одной оси.

— Как часто? — спросил принц.

— Зависит от передаточных чисел. Можно сделать раз в сутки, раз в неделю или после определённого числа оборотов заводного кольца.

— И что означает совпадение?

— Найденную гармонию. Пять разных начал на мгновение занимают правильное положение относительно друг друга.

Принц рассматривал набросок. Затем взял второй карандаш и отметил одну из орбит.

— Если каждому материалу назначено своё место, а движение заранее рассчитано мастером, то где же здесь поиск?

— В ожидании момента совпадения, ваше высочество.

— Но результат неизбежен. Владелец ничего не решает. Он только смотрит, как механизм исполняет вашу волю.

Это напоминало вчерашний разговор о неподвижном драконе. Я снова придумал красивый механизм, а смысл оставил догонять его по лестнице.

— Государь сказал, что наследник должен понять: гармония не возникает сама, её приходится искать каждый день, — напомнил я.

— Именно. Но ваша сфера утверждает обратное. Все тела уже помещены на правильные орбиты. Нужно лишь дождаться, когда они выстроятся.

— Если орбиты не закрепить, части столкнутся.

— Тогда чем же гармония отличается от застоя? — спросил принц. — Если порядок требует, чтобы каждый навсегда оставался на назначенном месте, это гармония или невозможность перемен?

В раскрытой части купола были видны звёзды. Французские часы отсчитывали секунды, английский телескоп стоял на неровной опоре, а наследник китайского престола ждал от русского ювелира ответа на вопрос, над которым философы могли спорить несколько поколений.

— Я не знаю правильной китайской формулы, — признался я.

— Тогда ответьте как мастер.

Я посмотрел на схему.

— В мастерской гармония — не неподвижность. Это постоянная корректировка. Металл расширяется от тепла, камень меняет напряжение при резке, пружина со временем слабеет. Даже потоки силы в самоцвете нестабильны. Если один раз выставить всё идеально и больше не проверять, механизм рано или поздно остановится.

— Значит, порядок приходится исправлять?

— Не исправлять после поломки, а, скорее, поддерживать, чтобы её не случилось. Менять усилие, положение и скорость так, чтобы части продолжали работать вместе.

Наследник медленно кивнул.

— Это мне нравится.

Я нарисовал рядом с орбитами небольшое управляющее кольцо.

— Владелец сможет менять положение одной из осей. Не произвольно и не настолько, чтобы столкнуть материалы. Но достаточно, чтобы каждый день искать новое равновесие.

— Тогда совпадение пяти элементов не гарантировано.

— Да, — кивнул я. — Если владелец не станет ничего делать, сферы продолжат движение, но не выстроятся вместе.

— А неправильное действие?

— Отдалит следующий момент гармонии. Механизм не сломается, однако придётся искать путь заново.

Принц провёл пальцем по линии кольца.

— Получается, наследник не управляет каждой частью, но отвечает за их согласование.

— Именно.

— И сам мастер не может заранее установить единственно верный порядок.

— Может. Но тогда получится игрушка, которая каждый день доказывает мудрость мастера, а не владельца.

Он улыбнулся.

— Вы быстро учитесь, Александр Васильевич.

— Гу Вэймин хороший наставник.

Принц взял лист и добавил короткую линию возле внешнего кольца.

— Я хочу участвовать в создании Звезды. Видеть макеты, задавать вопросы, проверять управление. Предмет предназначен мне, и я хочу понимать его.

Я смутился.

— Позволит ли это дворцовый обычай, выше высочество?

— Нет, — снова улыбнулся принц. — Обычай запрещает заказчику вмешиваться в работу мастера. Но я не собираюсь выбирать толщину пружин и объяснять вам, как гранить камни. Я могу рассказать, какие смыслы в образе наследника увидит двор. И какие решения будут поняты неверно. Мне же интересно понять ваш ход мыслей. Это тоже ценное знание.

— Согласен, ваше императорское высочество.

Глава 9

Через несколько дней Сюй торжественно сообщил, что нас допустили к осеннему выходу императорской семьи в сады.

Слово «допустили» он произнёс с таким выражением, будто речь шла о награждении высоким орденом. Я же сперва решил, что нас просто пригласили на прогулку.

— Это регулярная дворцовая церемония, — пояснил Сюй. — Государь и императрица осматривают сады, беседуют с членами семьи и приближёнными, иногда принимают короткие доклады у слуг…

— То есть это всё-таки прогулка, — заключил я.

Сюй покачал головой.

— Нет, Александр Васильевич. Это церемония. На прогулке человек идёт туда, куда ему хочется. А во время церемонии даже государь следует особому порядку, хотя это и может выглядеть, как его прихоть.

Отец хмыкнул.

— Теперь понятно. В этом, полагаю, российский двор мало отличается от местного.

Нам выдали тёмные парадные сюртуки, императорские знаки мастеров и новые шёлковые пояса. Перед выходом Сюй ещё раз объяснил порядок. Стоять следовало у северной галереи. При появлении государя — поклониться. Смотреть на императора можно, но пристально разглядывать — нет. Ступать на центральную дорожку без приглашения запрещалось. Обгонять процессию не рекомендовалось даже в случае пожара.

Императорские сады дышали прохладой и ароматом запахом влажной земли. Конец сентября уже тронул листву золотом, но большая часть деревьев ещё сохраняла зелень. Между старыми соснами тянулись извилистые дорожки, над прудами выгибались белые резные мосты, а павильоны неожиданно появлялись на пути именно тогда, когда взгляд успевал насытиться видами природы.

Поначалу сад показался мне запущенным, почти диким. Но вскоре я заметил, что ивы и сосны у воды наклонялась уж слишком живописно, камни на берегу образовывали неслучайный ритм, а прорезь в стене открывала вид ровно на дальнюю пагоду.