Поднебесная (СИ), стр. 18
Глава 8
Приглашение от наследного принца всё же пришло через три дня.
К этому времени мы успели дважды переделать макет Печати Срединного Пути, поспорить с Ляном о толщине платиновых направляющих и окончательно убедиться, что китайские мастера умеют выражать несогласие одним движением бровей. Иногда после этого приходилось разбирать половину механизма. Особенно неприятно было то, что старший мастер чаще всего оказывался прав.
Сюй принёс запечатанную записку утром, когда мы с отцом проверяли ход пяти сфер.
— Его высочество готов принять вас сегодня после заката, — сообщил он. — В старой астрономической башне.
— Почему именно там? — удивился я, понимая, что в Запретном городе даже выбор места мог иметь символическое значение и двойной подтекст.
— Насколько мне известно, наследный принц часто работает в башне. И встреча не внесена в общий распорядок аудиенций.
Отец перестал вращать основание.
— То есть она тайная?
— Не тайная, — осторожно ответил Сюй. — Личная.
Я проверил печать на записке. Знак принадлежал Гу Вэймину. Старый наставник выполнил обещание.
— Вы пойдёте со мной? — спросил я Сюя.
— Таково условие дворцового этикета. Иностранный подданный не должен встречаться с наследником без переводчика и сопровождающего.
Записку с предупреждением я носил во внутреннем кармане и собирался расстаться с ней лишь на аудиенции у принца.
К Астрономической башне нас отвезли в закрытом экипаже. Она располагалась у северной стены дворцового квартала и снаружи напоминала высокий восьмиугольный павильон. У входа не было ни караула, ни свиты церемониймейстера, какие обнаруживались везде, где ступала нога Сына Неба. Лишь двое гвардейцев с эмблемой наследника на груди проверили наши знаки допуска и открыли дверь.
Винтовая лестница поднималась на пять этажей. Ступени оказались узкими, крутыми и весьма скользкими — многие поколения отполировали камень до опасного блеска.
На верхней площадке нас встретил пожилой слуга. Он поклонился и провёл нас в круглый зал под раздвижным куполом.
Помещение было заполнено приборами. У западной стены стоял английский телескоп на латунной треноге. Рядом находились французские часы с секундным маятником, немецкий секстант и несколько инструментов, названия которых я не знал. Между ними висели китайские карты неба: созвездия на них соединялись в узоры, совсем не похожие на европейские. На длинном столе лежали расчёты орбит, кисти, чертёжные перья и книги на нескольких языках.
Наследник стоял у раскрытого окна и смотрел в небольшой телескоп. Сегодня на нём был простой тёмный халат без драконов и золотого шитья.
Когда нас представили, мы поклонились. Сюй начал официальное приветствие, но принц остановил его поднятой рукой.
— Господин Сюй подождёт за дверью, — сказал он по-русски.
Переводчик заметно напрягся.
— Ваше высочество, управление внутренних покоев предписало мне присутствовать при разговоре.
Принц что-то ответил ему по-китайски, и Сюй повернулся ко мне.
— Его императорское высочество берёт ответственность на себя за все возможные риски. Я буду ждать вас снаружи.
Судя по тону, это его не успокоило, но спорить с наследником он не смел, а потому глубоко поклонился и вышел. Дверь закрылась с едва слышным шорохом.
Я остался с человеком, ради безопасности которого потребовал эту встречу, и без единственного человека, способного перевести мои слова.
Принц подошёл к столу и произнёс по-русски:
— Надеюсь, теперь нам будет удобнее говорить, Александр Васильевич.
Акцент у него был заметным, но речь звучала грамотно.
— Значит, на церемонии вы поняли всё, что я говорил отцу? — смутился я.
— Почти всё, что смог расслышать. Вы слишком быстро говорите, когда сердитесь.
— Полезное наблюдение.
— Русский язык я изучал шесть лет. У меня был хороший наставник, профессор из Хайшэньвэя. Так мы называем город Владивосток.
Значит, когда во время визита в Россию принц произнёс речь на русском, это не было просто заученными строками. Он основательно готовился к будущему правлению и явно хотел лучше понимать язык соседа.
Его высочество указал на кресло, и я сел напротив. Между нами лежала большая карта звёздного неба, совмещавшая китайские созвездия с европейской сеткой координат.
— Как вам наша башня, мастер Фаберже? — спросил принц.
— Хороший телескоп. Но западная опора установлена неровно. На большом увеличении изображение может дрожать.
Наследник несколько секунд смотрел на меня, затем рассмеялся.
— Большинство гостей сначала хвалят вид на дворец.
— Вид не влияет на точность наблюдений.
— А если я скажу, что опору устанавливал сам? — спросил он, испытующе уставившись на меня.
— Тогда я посмею предложить вам её переставить.
Принц улыбнулся.
— Значит, слухи не лгут, Александр Васильевич. Вы действительно не любите льстить. Тогда ответьте без лести. В жёлтом алмазе действительно нашли средство для возможного убийства?
— Мы нашли основу для воздействия на жизненную силу, — ответил я. — Назвать её готовым оружием пока нельзя. Состав мог сработать при расколе, а мог только перейти на три будущих фрагмента.
— Но он реагировал на кровь.
— Да.
— И все фрагменты предназначались моей семье.
— Да, ваше императорское высочество.
Принц отошёл к окну. Лицо его оставалось спокойным, только пальцы на левой руке медленно сжались и снова разжались.
Я достал записку и положил поверх карты.
— Ваше императорское высочество, перед церемонией мне передали это.
Он обернулся, увидел записку, но не притронулся к бумаге сразу.
— Кто?
— Какой-то молодой подмастерье в Императорской мастерской. Он столкнулся со мной в галерее и вложил записку в ладонь. Лица я толком не разглядел.
Принц развернул лист и пробежался взглядом по иероглифам.
— «Не бейте по жёлтому алмазу. Вашей рукой убьют наследника», — произнёс он по-русски.
Ни голос, ни выражение лица не изменились. Самообладание он явно унаследовал от отца.
— Поэтому вы пытались подойти ко мне после церемонии? — спросил наследник.
— Да. Но между нами оказались господин Хэ Чжэньго и нерушимые традиции придворного этикета.
Наследник пристально взглянул на меня поверх бумаги.
— Почему вы не передали это начальнику охраны?
— Потому что не знаю расклада при вашем дворе, — признался я. — Заговорщик явно знал о переносе церемонии, имел доступ к материалу или людям, которые его хранили. Я не хотел случайно вручить предупреждение тому, кто его уничтожит.
— То есть вы подозреваете Хэ Чжэньго?
— Я лишь расписываюсь в собственном незнании. Это опаснее конкретного человека. Поэтому решил обратиться напрямую к вам.
Принц снова посмотрел на иероглифы.
— Мудрое решение. И осторожное. Во дворце это часто одно и то же.
Он свернул бумагу и убрал в рукав.
— Приглашение вашего дома в Поднебесную поддерживали не все, — сказал наследник, опустившись в кресло напротив меня. — Государю нравится искусство семьи Фаберже. Для одной части двора вы не просто мастера. Вы — доказательство того, что империя может учиться у запада.
— А для другой части?
— Угроза, что реформаторы готовы заменить собственных мастеров иностранцами.
— Но мы никого не собираемся заменять.
— Это не имеет значения. Политический противник редко спорит с тем, что вы делаете. Ему удобнее спорить с тем, что вы якобы означаете. С тех пор, как мой прадед начал проводить более открытую внешнюю политику, раскол в элитах усилился. Не все довольны новым курсом страны.
Принц говорил спокойно, без жалобы. Так человек перечислял свойства материала, с которым придётся работать.
— А вы поддерживали наше приглашение? — неожиданно спросил я.
— Да. Я видел изделия вашего дома в коллекции отца и читал книги о русской артефакторике. Мы с отцом считаем, что сотрудничество даст Императорским мастерским новые методы и расширит взгляд на привычные вещи. И если вы провалите заказ, удар придётся не только по вам. Мои противники представят это как доказательство опасности любых перемен.