Системный Рыбак 17 (СИ), стр. 53

Тэй’ла соскребла расползшуюся массу в миску для отходов. Рокан, не отрываясь от тёрки, пересчитал оставшиеся клубни и сказал: «Хватит ещё на четыре замеса. Потом чищу». Посолив отложенную в другой миске массу перед самой жаркой, Тэй’ла выложила её на камень, чтобы плита не простаивала, пока Бурти переделывал испорченный замес.

Переделал с нуля, взяв свежую стружку. Отжав её, пока не перестало капать, добавил связку и посолил перед самой жаркой. Оладьи схватились.

Поменявшись местами прямо в работе, они обошлись без команды. Через час у плиты стоял уже Бурти. Оладьи выходили с сухим краем и упругой серединой. Я вытащил ступни из-под кота и снова скрестил руки.

Следом закончились клубни, заготовленные с утра. Я ещё прикидывал, сколько понадобится новых, а Рокан уже перетащил корзины к стойке. Бурти остался у раздачи, но между заказами успевал чистить и тереть клубни, а Рокан замешивал. Тэй’ла вернулась к плитам и осталась у них одна.

А плит было три. Накануне я выменял две новые у камнетёса с рынка, пообещав за них десяток оладий, а утром уложил рядом со своей. Одна нить Пламени прогревала все три камня одинаково. Для очага в душе это была мелочь, а вот для Тэй’лы нет: ещё вчера она не уследила за двумя партиями на одном камне.

Выложив оладьи на три камня с небольшими промежутками по времени, она перехватила лопатку.

Лопатка ходила по кругу. Снять с левой, перевернуть на средней, проверить правую, снова выложить на левую. Тэй’ла следила за краями оладий на каждом камне и больше ни на кого не отвлекалась.

Парни подали ей две миски свежего замеса. Тэй’ла не сбилась.

Я удержался от кивка. Молодец. Сейчас ей хватало трёх плит, незачем ещё и меня ловить взглядом.

Тем временем гости начали замечать действие еды.

Первым это сделал страж, который спорил про ягодный. Доев оладьи и отставив миску, он поднял ладонь. Над ней собрался серый сгусток с чётким краем. Страж держал его, моргал и поворачивал кисть перед лицом.

— Обычно ощущение Пустоты расползается, когда кисть поворачиваю, — послал он напарнику, забыв про спор о соусе. — А сейчас смотри, держится.

Напарник посмотрел, потом молча поднял свою ладонь.

Потом ладони поднялись по всему залу. Кто-то сидел на лавках и держал сгусток, забыв про очередь. Женщина с корзиной вышла на улицу и села прямо у входа. Пара стариков ушла к площадке за рынком, не доев, унося миски с собой.

— Миски! — послала Тэй’ла им в спину, и это было её второе слово за день.

Я прикинул расход корня. Шестьдесят порций на обычный день? Ха. Мы перевалили за шестьдесят до середины дня, а очередь всё ещё не редела. При таком темпе корень кончится за четыре-пять дней. К обеду все моим прикидки полностью устарели, а ведь будет ещё и сарафан, что приведёт новых гостей. Неплохо.

Переходя от миски к ладони со сгустком, Верена проверяла всё линзой и заносила результаты в свиток. Закончив записи, она подошла ко мне и сняла очки. Значит, разговор серьёзный.

— Я проверила отдельную порцию каждого, а потом брала пробы после каждой смены у плиты. Эффект сохранился: усвоение стало полнее, а потоки видны яснее примерно двадцать минут. Условие выполнено. Сегодня же сообщу главе и Кругу.

— Спасибо.

— Это тебе спасибо, — ответила она, надевая очки. — Когда эта столовая ещё работала, мне здесь доставалась одна похлёбка.

Последние заказы ушли, когда деревья уже начинали тускнеть. Старуха с доской передвинула последний камешек, пересчитала ряды и, ничего не сказав, ушла с доской под мышкой. Миску с жетонами я убрал за стойку.

— Уборка, — сказал я. — Рокан, плита и чан. Тэй’ла, столы. Бурти, садись и пиши. Всё, что продали, сколько замесов, сколько соусов каких. Считать будем вместе.

Бурти сел. Уголёк у него в пальцах дрожал, но знаки на дощечке ложились один к одному.

Дождавшись, когда зал опустеет и плита остынет, Рокан сел на лавку напротив меня и заговорил:

— Мы думали, ты этой чисткой нас наказываешь.

— Знаю.

— Дядя сказал: пойдёшь к верховому, будешь у него в прислуге, поумнеешь. Я и думал, что это прислуга. Клубни, вода, зелень и вся эта возня. А сегодня… — он провёл большим пальцем по ладони. — Если бы я чистил по-старому, мы бы к полудню легли. Все трое.

Бурти рядом кивнул и ничего не добавил, потому что Рокан сказал за обоих.

— Обучение началось с первого клубня, — ответил я. — Жарка — последний этап. Вся кухня начинается задолго до плиты. Ты сегодня первым заметил, что клубни кончаются. Раньше меня. Я ещё прикидывал, а ты уже шёл к корзинам.

Рокан смутился и поджал губы. От разжёванного гриба они ещё светились зелёным.

— Бурти, ты сам понял, почему поплыл замес, и не стал жарить остаток. Уже не спрашивал, так ли. Сам сказал, в чём ошибка. Это дороже любого замеса.

Бурти снова втянул голову в плечи, но уши у него покраснели от похвалы.

— Тэй’ла, ты одна удержала три плиты. Ещё вчера у тебя горела вторая партия.

— Сегодня я считала, — послала она.

— Я видел.

Высыпав жетоны на стойку, мы принялись за подсчёт. Жетоны были из тёмного лёгкого камня, гладкие, с дыркой посередине. На половине болтались обрывки шнурков: расплачиваясь, люди снимали связки с шеи и отрывали нужное число жетонов. Бурти читал с дощечки, я раскладывал кучками. Сто сорок семь порций. Тридцать восемь торговых замесов и столько же доз вытяжки: один замес ушёл в отход, одна порция на пробу мне, остальное в зал. Утреннюю порцию деду Ма’руна готовили отдельно. Почти четыре корня за день. Соус на семечках опередил два остальных всего на несколько мисок. Стражи оказались правы, а стражей в Гроте много.

Сто сорок семь жетонов.

Тридцать отложил на ближайшую закупку: клубни, зелень, семечки, ягодный сок. Остальное разделил.

— По двадцать пять каждому. За открытие. Дальше выплаты считаем после закупок. И выручка будет меньше. Сейчас объясню почему.

Все замолчали. Рид вылизывал лапу; в притихшем зале было слышно, как язык шуршит по шерсти.

Рокан сгреб свою кучку, отсчитал пять жетонов и остановился.

— Погоди. Это каждому?

— Каждому.

Он пересчитал деньги до конца, оглянулся на Бурти и вдруг засмеялся, показывая ему полные ладони. Бурти сидел, расправив плечи, и трогал пальцем ближайший жетон.

— Забирай, — сказал я.

Бурти подгрёб к себе всю кучку. Один жетон покатился по стойке, и он накрыл его ладонью с таким испугом, будто тот мог исчезнуть. Потом поднял на меня глаза.

— Это всё уже моё?

— Твоё. Заработал.

Он выдохнул и разжал ладонь.

— Дядя даёт мне на неделю меньше, — сказал Рокан.

— Дед тоже, — сказал Бурти. — На неделю всего восемь жетонов. И то ворчит.

Взяв свои жетоны, Тэй’ла убрала их в складку на груди и промолчала. Рука задержалась там дольше, чем требовалось для двадцати пяти камешков. В первый день она отдала на мою кухню единственный корень. Сегодня кухня впервые вернула ей часть долга. Тэй’ла посмотрела на плиту и спросила:

— Завтра во сколько?

— До того, как разгорятся деревья.

— Мы придём раньше, — сказал Рокан.

— А дяде ты что скажешь? — спросил Бурти.

— Ничего. Положу на стол двадцать пять жетонов и пойду спать. Пусть сам думает, за что меня наказали.

Бурти впервые засмеялся. Получился короткий хрюк.

Глядя на них, я почти перестал жалеть о трёх запоротых замесах. Ну, почти. Замесы всё-таки жалко.

Придвинув к себе оставшиеся сорок два жетона и закупочные тридцать, я провёл пальцем по двум кучкам. Первые деньги, заработанные в Провале. Трофеи, туши в обмен на место в отряде и продукты от Круга сюда не входили. Деньги. Свои.

Пособие за сотню. Десяток материалов для Вульфрама, чтобы старик мог возиться с маской.

— Маска, хозяин, сама себя не починит, — вклинился он из глубины. — И заметь, я даже не напоминал.

— Ты сейчас напомнил.

— Я констатировал.

Хм. Сорока двух на всё сразу не хватало, и хорошо. Спустить всю выручку в первый же вечер умеет любой дурак. Пособие подождёт три дня. Материалы куплю по паре, пусть Вульфрам сначала покажет, что вообще умеет с местным сырьём.