Системный Рыбак 17 (СИ), стр. 52

Остаток вечера ушёл на скучное: сколько клубней начистить с утра, сколько замесов держать в запасе, кто где стоит. Распределив работу, я поставил Рокана на заготовку, Бурти на замес и три соуса, а Тэй’лу на плиту. Об оплате сказал коротко: за каждый рабочий день все трое получают долю выручки. Размер доли объявлю после подсчёта выручки и расходов, когда станет ясно, сколько можно выплатить. Возражений не было. Рокан только спросил, во сколько приходить, и я ответил, что деревья ещё не разгорятся.

Рид слушал со стойки и хмурил морду. Завтра ему тоже работать: выбрать в зале место для сна, где на хвост никто не наступит.

…

Утром деревья разгорелись в полную силу. Зелёный свет снова залил пол бывшей столовой, и вытертые дорожки у стойки проступили до самой раздачи.

Первую порцию дня я завернул для деда Ма’руна и передал Тэй’ле ещё до открытия: обещал принести через день, и день этот наступил. Тэй’ла унесла свёрток, пока парни чистили, и вернулась с одним словом: сидит. Не лежит, сидит. Хорошее начало для дня.

Доску я вывесил у входа ещё до прихода учеников. Текст продиктовал Тэй’ле накануне вечером: порция за жетон, две горячие оладьи, соус на выбор из трёх. Ягодный, на квашеной зелени, на растёртых семечках. Снизу она добавила, что цена действует в день открытия. О цене на завтра я думал дольше минуты, но озвучивать её не стал. Пока цена корня у охотников неизвестна, любая цифра будет враньём. Сначала цифры, потом обещания.

Зал я поделил ещё вечером. Оплата у стойки слева, выдача в проёме раздачи, чан для грязных мисок справа. Оттуда миски забираем, моем под жилой и возвращаем на чистую полку. Отдав жетон, покупатель получает черепок с царапиной. Три вида царапин обозначают три соуса, а черепок забирают на раздаче. Очередь за черепками не пересекается с очередью за едой. При наплыве гостей это сбережёт нам и время, и посуду. Рид занял середину стойки между оплатой и выдачей. Получился живой контролёр весом в один кот.

Помощника Круг прислал за полчаса до открытия.

У старухи была шерсть цвета мокрого пепла и плоская доска в руках. Она сутулилась, и грива свисала вперёд, закрывая плечи. На доске лежали в ряд гладкие камешки. Не поздоровавшись, старуха села на лавку у стойки, поставила доску на колени и посмотрела на меня, будто я ей задолжал. Сразу захотелось пересчитать миски.

— Круг велел мне считать, вот я и считаю, — послала она.

— Считайте. Жетоны кладут сюда. — Я показал на миску у стойки. — Заодно выдавайте черепки. Бурти будет отдавать еду на раздаче.

Глядя на пустую миску, она передвинула один камешек. Первый, оказывается, означал меня.

Хм. Круг проверяет, сколько порций мы продадим и справятся ли ученики с работой. Ладно. Мне скрывать нечего, а лишний человек на кассе даже удобен.

Первые пришли соседи, по одному, с оглядкой. Женщина с корзиной от водяной жилы, двое стражей с развилки, парень, который каждый день провожал Рида взглядом. Бурти выдал первые порции, старуха передвинула камешки, Тэй’ла сняла с плиты вторую партию.

От первой партии я взял две оладьи на пробу. Край сухой, середина пружинит, соус на семечках с кислинкой в конце. Струна гудела одним тоном.

— Работайте.

Женщина с корзиной выбрала лавку у самой двери и поставила ноги в проход, оставив себе путь наружу. Отломив кусок, она обмакнула его в ягодный соус и положила в рот.

На первом хрусте она вскинула голову. Замерла с миской на коленях, потом зажмурилась так, что на переносице собралась шерсть. Из горла вырвалось протяжное «м-м-м». Она прикрыла рот ладонью и оглянулась на стражей.

Я знал этот ягодный соус. Сначала он сводил скулы кислинкой, зато следом горячая мякоть клубня казалась почти сладкой. Женщина выдохнула через нос и качнула головой, глядя в миску.

— Это вы из наших клубней сделали?

Она посмотрела на ладонь, сжала её и разжала. Растерянно усмехнулась, словно поймала собственную руку за фокусом. Потом слизнула соус с пальца и подтянула ноги под лавку, освобождая проход. Миску она придвинула к себе.

Стражи с развилки следили за ней, а не за мной. Когда она потянулась за вторым куском, оба подхватили свои миски и поспешили к лавке.

Ученики за стойкой тоже наблюдали за первой покупательницей. Бурти замер с миской в руках и не моргал, пока женщина жевала. Когда она сжала ладонь, он уставился на свои пальцы. Вот этими руками он только что приготовил еду с нужным эффектом. Тэй’ла на миг обернулась от плиты и снова взялась за лопатку. До этой минуты их еду получали без платы: я, они сами, семьи погибших и раненые. Сейчас гость заплатил жетон за приготовленную ими еду — и явно остался доволен.

А потом пришёл Грот.

Конечно, пришли не все. Но к третьему разу, когда я выглянул в дверь, очередь уже завернула за поворот тупичка, а по улице подходили новые гости. Шли семьями. Мохнатые дети сидели у взрослых на плечах и вытягивали шеи. Кто-то прилетел на листе, бросил его у входа и побежал занимать место. В зале стало тесно и тепло, лавки заняли до последней, а вытертые дорожки на стойке снова скрылись под мисками.

Бурти подошёл к проёму с миской и остановился, увидев набитый зал. Я успел заметить, как он прижал посуду к животу, пряча дрожь в пальцах. Рокан выглянул из-за его плеча.

— Это всё к нам?

Он оскалился и вернулся к тёрке. Заработал так, что заскрипел стол. Бурти сглотнул и занял своё место у замеса, а Тэй’ла вытерла лоб предплечьем и повернулась к плите. Теперь она смотрела только на оладьи.

Протиснувшись сквозь толпу, Верена подошла с линзой в руке и съехавшими очками.

— Ив. Отойди от плиты, пожалуйста.

— Я не у плиты.

— Ты рядом с плитой и всё время на неё смотришь. По условию они должны справиться сами, без твоих подсказок. Жар оставь постоянным, дальше они решают сами. Встань к простенку у двери, оттуда всё видно.

Я встал к простенку. Спрыгнув со стойки, Рид пришёл следом: под потоком мисок его хвост оказался в опасности. Кот уселся у моих ног.

За двадцать с лишним лет прошлой жизни меня выгоняли с собственной кухни один раз, и то это был санитарный инспектор. Сейчас меня выгоняла девушка в подпалённом балахоне, и она была права, что бесило вдвойне.

Стоя у простенка со скрещенными руками, я молчал. Для зачёта Верена по очереди велела каждому приготовить отдельную порцию от клубня до соуса, пока двое других обслуживали зал. Все три порции она проверила линзой и отдала на раздачу. Дальше миски шли от тёрки к замесу, от замеса к плите и от плиты в проём раздачи без меня.

И тут весь зал загудел из-за соусов.

— Ягодный, — послал страж с развилки. — Кислинка в нём хорошо будит.

— Ягодный детям оставь, — ответил ему второй страж, и по всему залу прокатился гул, потому что посыл он толкнул так, чтобы его приняли все до двери. — Настоящий соус на семечках. От него сгусток держится.

— А зелень ты пробовал?

— Зелень в самих оладьях есть!

— Тогда вдвойне хорошо!

Через четверть часа перед стойкой снова появились те, кто уже съел первую порцию. Страж, что брал оладьи с ягодным соусом теперь купил семечки, «проверить». Женщина с корзиной брала зелень, потому что соседка ей так рекомендовала. Тэй’ла отвечала на споры лишь: «Свободная касса». Ничего другого от неё за час ни кто так и не услышали.

Я стоял у простенка и считал тех, кто вернулся за добавкой. Каждый третий брал вторую порцию, и брал её из-за соуса, потому что поспорил с соседом по лавке, как вкуснее и голод тут был совсем ни при чём.

В прошлой жизни я бы за такое выписал маркетологу премию. Здесь всю рекламу устроила миска с ягодным соком.

Первую ошибку допустил Бурти.

Бурти подменил Тэй’лу у плиты и выложил массу, но та поплыла. Растеклась по камню лужей, пузырясь по краю, вместо того чтобы схватиться. Я дёрнулся вперёд, но Рид прижал мне ступни всем своим нынешним весом. Этого хватило.

Бурти вскинул голову.

— Стой, — уверенно послал он Тэй’ле. — Не бери. Я посолил заранее и оставил, пока соус разводил. Клубень воду дал.