Системный Рыбак 17 (СИ), стр. 46

— Погоди. Видишь, край пока влажный?

Со второй она уже без подсказки дождалась, пока подсохнет край. Перевернула неловко, но целиком. Я кивнул и позволил ей закончить эту пару под моим присмотром.

На следующее утро мы вышли наверх. Второй поход мало отличался от первого. Мы снова шли цепочкой, только отряд притих. Кер’т, шагавший следом, сопел мне в затылок. У ручьёв выше по маршруту подходящих камней оказалось больше, и кристалл я жёг каждый час.

К обеду в корзине лежало шесть крупных корней. После обеда попадалась одна молодь, так что прибавить к ним ничего не удалось. Зато отряд ко мне привык. Когда у моей корзины снова лопнула та самая, бедовая лямка, сборщик по имени Ол’ви оторвал прядь шерсти с загривка и, скрутив её жгутом, перевязал плетение. Жгут держал лучше верёвки. В ответ на благодарность он лишь махнул рукой: мол, мелочи.

На привале Кер’т, тяжело усевшись рядом на камень, принялся растирать голое предплечье, там, где рубцы. Делал он это, похоже, по привычке, потому что смотрел при этом на воду, а не на руку.

— Это гончая? — спросил я.

— Пятнадцать лет назад. Я тогда обычно ходил без копья, так-как травнику оно мешает и цепляется за камни. Гончая взяла меня за руку и потащила, а Дор’вак снял её одним ударом, но с тех пор я всегда ношу своё, хотя оно мешает.

— И опираешься на него при ходьбе.

— Потому что копьём я всё равно не владею. Зато с посохом хожу быстрее, а от гончей главное вовремя убежать. — Он посмотрел на мои руки. — А ты ходишь вообще без всего. Чем ты их?

— Острогой, оно в кольце лежит. Ей обычно рыбу бью, а иногда и гончих.

— Тар’гом говорил про троих.

Он помолчал, потом добавил тем же будничным тоном, каким объяснял, как сберечь глазок в иле:

— Здесь их обычно отгоняют. Одну гончую убивают втроём, а ты один убил трёх, поэтому за тобой велели смотреть. Вот это и тревожит: ты чужой, и никто не понял, на что ты способен.

Получается, присматривать за мной велели вовсе не из-за слабости. Скорее наоборот. Ладно, с этим можно жить. Чуть позже флягу мне протянул Ма’рун, самый старший из сборщиков, не пославший мне за два дня ни слова.

Ма’рун дождался, пока я возьму флягу, поправил лямку корзины на лбу и оглянулся на остальных.

— Ты будешь продавать еду, — сообщил он.

— Буду.

— Мой дед перестал вставать. Пустота из еды в нём не задерживается. Ест, а сил всё меньше. Когда откроешься, отложи мне одну порцию. Я заплачу.

Представив голодного старика, я сразу забыл о цене.

— Завтра приготовлю отдельно и возьму с собой. Вернёмся — разогрею и передам у ворот. Ждать открытия кухни не нужно. А про плату поговорим, когда дед встанет.

— Тогда у ворот подожду, — послал Ма’рун.

Ма’рун сразу ушёл к своему камню, и на этом наш разговор закончился.

Допивая воду, я решил отложить для его деда две оладьи с соусом из первой удачной партии завтрашнего утра. Заверну отдельно и уберу в перстень. Ма’рун получит их завтра, даже если общую торговлю придётся отложить.

Вернувшись вечером домой, я выложил все корни на стойку и пересчитал.

Целых оставалось тринадцать: одиннадцать крупных и два мелких. Ещё один мелкий я начал вчера; от него и буду понемногу натирать на пробы, пока не закончится. Смыв слизь со свежей добычи, я разложил корни на полотне в прохладном закутке. Всю добычу в вытяжку превращать не стал: на ложку стружки требовались капли, а передержишь натёртый корень в воде — получишь горечь. Значит, замачивать будем понемногу, под нужную партию.

Первый корень Тэй’лы дал нам рецепт. Этих хватит на обучение и начало торговли, но я хотел отложить отдельный запас, чтобы не бросать учеников ради каждой вылазки. Сколько сырья они испортят на самостоятельных пробах, ещё предстояло выяснить. Да и обещать себе, что любой выход принесёт добычу, после сегодняшнего дня было бы глупо.

— Ещё один выход, — сказал я. — Наберём впрок, потом займёмся плитой.

Заодно хотелось проверить соседнюю ложбину, чтобы в следующий раз не тратить полдня на обобранные места. Самовольно уходить туда я не собирался. Разрешить новый участок мог только Дор’вак.

На четвёртое утро в Гроте я отложил две оладьи из проверенной партии, добавил соус и завернул их в чистую тряпицу. Убрал в перстень отдельно от своих. У ворот кивнул Ма’руну: обещание помню, всё при мне. Он молча поправил лямку на лбу.

До построения я подошёл к Дор’ваку и попросил разрешить нам с Кер’том проверить соседнюю ложбину. Она всего в полусотне шагов от основного русла, за низким гребнем. Далеко от маршрута мы не уйдём.

Дор’вак долго молчал. Посмотрел на меня, на Кер’та, затем на проход к поверхности, словно прикидывая маршрут.

— В пределах слышимости посыла, — сухо сказал он. — По команде «вниз» падаешь, а по команде «назад» бросаешь корзину и бежишь. Кер’т?

— Присмотрю, — вздохнул Кер’т. — Теперь за двоими сразу.

— Сразу за двоими?

— За тобой и твоим нюхом.

Добравшись до места, мы с Кер’том спустились в соседнюю ложбину. Ручей здесь был уже, зато валуны стояли плотнее, укрывая воду от света и ветра. Под ними она почти не двигалась. Отряд остался за гребнем, откуда посылы доходили слабо, обрывками.

Кер’т сунул руку под первый же камень и вытащил корень.

— Нетронутый, — сообщил он с удовольствием. — Сюда лет пять никто не спускался.

Я сжёг кристалл. Циклон высветил ручей, и точки легли комками почти под каждым камнем. Перед нами раскинулась готовая грядка.

Мы работали молча: Кер’т брал с ближнего берега, я с дальнего. Вода здесь оказалась холоднее, чем в главном русле, поэтому после каждой третьей находки пальцы приходилось греть под мышками, а корзина быстро наполнялась крупными корнями толщиной в два пальца, покрытыми густой слизью. Один я вытащил вместе с глазком. Пришлось отделить часть с ростком, вернуть её в ил и прижать камешком. Кер’т следил за мной молча, что у него, кажется, означало одобрение.

К середине дня я пересчитал корзину. Семь крупных, четыре мелких. Вместе с домашним запасом — больше двух десятков целых корней. Достаточно, остальное пусть растёт.

Медленно разогнув спину, я глотнул из фляги и позволил себе выдохнуть. Теперь можно было возвращаться и несколько дней не отвлекаться от кухни.

Кер’т замер с корнем в руке, стоя по щиколотку в воде. Шерсть на загривке поднялась дыбом. Из-за гребня доносились лишь вода и ветер.

Потом в голову ударил короткий посыл.

«Вниз».

Связь оборвалась.

Я уже приседал за валун, потому что утром обещал именно это. Кер’т укрылся рядом со мной. Прошло три вдоха. Ни команды «назад», ни отбоя.

— Он велел укрыться, — послал Кер’т. — Почему нет второго сигнала, не знаю. Без него мы должны ждать.

Он сжал корень так, что между пальцами выступила слизь, и отправил за гребень короткий запрос. Подождал, затем повторил сильнее. Ответа не было. Кер’т поднял голову.

— Там Дор’вак. Я посмотрю с гребня. Держись сзади и не высовывайся.

Корень упал в воду. Кер’т перехватил копьё наконечником вперёд и, пригнувшись, побежал к гребню. Ждать велели нам обоим. Но одного Кер’та я туда не отпущу. Корзину сунул в перстень на ходу. Полсотни шагов до гребня считал, потому что цифры давались легче мыслей. Насчитав тридцать, призвал острогу из слота. К сороковому до нас долетел короткий, сорванный посыл и оборвался. Затем оттуда пахнуло горелым.

Этот запах я узнал сразу: палёная шерсть и железный дух крови. Так пахло у озера, когда я сжёг двух гончих, и во дворе Клейнов после ночной бойни. К горлу подступил ком, пальцы сами перехватили острогу под удар.

До гребня мы добрались пригнувшись и залегли за выступом. Я осторожно выглянул поверх камня.

Внизу находилась ложбина.

Вдоль всего берега ручья тянулась цепочка чёрных дымящихся отпечатков. Там, где утром стоял Дор’вак, теперь лежало его тело. Рядом — переломленное надвое копьё. На повреждённом наконечнике гасла Пустота. У воды один поперёк другого лежали двое сборщиков. Певец так и остался с корзиной за спиной, а Ол’ви я узнал по светлой проплешине, откуда он вчера выдрал прядь для моей лямки. Сплетённый им жгут сейчас хранился у меня в перстне.