Измена. Мы (не) твои (СИ), стр. 11

Однако в свое оправдание могу сказать, что молочной груди я и правда еще не встречал. И она у меня вызывает какой-то нездоровый трепет. Будто боюсь сделать что-то не так. Она ведь кажется куда более нежной, чем обычная. С другой стороны… Вася в целом мне кажется какой-то более нежной, нежели все другие женщины.

Возможно потому что она у меня ассоциируется с какой-то незаживающей вечно болящей раной. Как какое-то воспаление, которое я все никак вылечить не могу. Или не хочу…

Осторожно укладываю малого рядом с матерью и он что-то ворча трется носом о сосок, не в состоянии его поймать.

Помогаю, с каким-то вовсе не присущим мне умилением наблюдая, как маленький человек ест женщину, которую я бы предпочел ни с кем не делить. И на которую по сути даже прав-то не имею…

Сидя на корточках перед кроватью, осторожно поглаживаю крохотную спинку, наслаждаясь тем, что кажется все сделал правильно. Малой перестал нервничать, и вроде дальше без меня разобрался. А мне только и остается ловить полотенцем капельки со свободной груди.

Как красиво… Охренеть можно.

Реально волшебство какое-то. Покруче этого вашего деда мороза.

Я прям залип на эту парочку.

Надо же. Не думал, что меня так сильно это проймет.

У меня конечно мысли мелькали, что тоже вроде пора давно остепениться и семьей обзавестись. Все же уже не мальчик.

Но сама по себе необходимость жениться и делать детей меня на подвиги никак не возбуждала.

А вот сейчас смотрю на Васю с ее сыном и думаю, что я бы хотел вот так каждую ночь сидеть над этими двумя.

Она бы спала. А я бы присматривал за ними…

Бред какой-то. Фантазии маньяка какого-то.

Поток моих неадекватных мыслей прерывает вибрация телефона.

Стас звонит. Может новости какие есть.

Беру трубку:

— Ты все не спишь? — усмехаюсь.

— Какой сон? У меня ночная смена, — отмахивается он. — Как ты там? Справился или так и моришь ребенка голодом?

— Справились, — поглаживаю малюсенькую спинку пальцами. — Артур подсказал. Теперь кушает, маленький.

— Да, мы с ним уже обсудили твое пополнение в семье, — смеется Стас. — Правда он решил, что это твой сын.

— Мне просто некогда ему было объяснять, — отмахиваюсь.

— Брат, — голос Стаса непривычно серьезный, — а может тебе просто некогда было подумать?

— О чем?

— Ну если это та самая Вася, о которой ты нам рассказывал…

— Я же сказал тебе не заикаться об этом! — рычу зло. — Это моя ошибка была. И еще большая ошибка, что я вам идиотам в этом покаялся по пьяне!

— Да погоди ты, Рус. Не кипятись. Я только спросить хочу, — тормозит меня он: — почему ты не допускаешь мысли, что ваша с ней ночь могла принести плоды?

Туплю по страшному, будто переставая понимать русский язык:

— Че сказал? — хриплю я.

— Я говорю, сын ведь может быть не Савы, а твой…

Глава 13. Руслан прозрел)

У меня будто разрывная в голове взрывается от его слов.

Будто он озвучил очень опасные мысли, которые я себе даже позволить не мог.

Потому что боялся в них поверить…

— Ты че несешь? — выдавливаю я, а взгляд в панике мечется от малыша к спящей Васе.

— Ну сам подумай, Рус, — будто сквозь вату голос Стаса слышу. — Ты же с ней спал перед их разводом. Значит и по срокам совпадает. Почему не допускаешь мысли, что это твой ребенок?

— П-потому что… — я аж заикаюсь от ахуя в котором сейчас пребываю, — потому что… — пытаюсь сам понять, почему ни на секунду не решил, что малой от меня?

Мы ведь не предохранялись. Значит шансы есть?

Но разве она бы мне не рассказала?

Блядь. Если она своему мужу не рассказала, что беременна, то с чего бы мне стала?

Пиздец. Точно. Она ведь беременная была, когда мы спали!

— Вот ты мне голову задурил, как цыган! — рычу в трубку. — Не может он от меня быть, идиот! Она ведь уже была от Савы беременна, когда мы переспали.

Чувствую, как во мне ярость неуместная поднимается. Из-за ебаной ложной надежды. С тем как она тает приходит физически ощутимая боль и пустота. И от того злость…

— Так что не мой, — хриплю, не отнимая своей руки от чужого ребенка.

Он теплый такой. Мне его отпускать не хочется совсем.

Ком в горле мешает продолжать говорить и крыть хуями этого друга недоделанного.

Кажется я сейчас испытал такую окрыляющую эйфорию. А потом будто меня подбили и я чувствую, как вниз лечу.

В такую бездну глубокую, что лучше бы и не допускал этих фантазий убивающих.

Всего одна ночь. У меня был один шанс. И если бы мой брат снова не опередил меня, то это сейчас был бы мой малыш…

— Рус, а ты прям на сто процентов уверен, что она была уже беременна? — не унимается гад.

— Ну конечно, — раздражаюсь я. — Ее же тошнило.

— Это и все? — усмехается почему-то.

— Н-ну да… А что мало?

— Очень, брат, — добивает меня Стас. — Просто представь на секунду, что это был вовсе не токсикоз?

— А что? — продолжаю нещадно тупить.

— Ну, гастрит к примеру обострился, — накидывает он идеи. — Или съела чего-то не то. А бывает людей тошнит даже просто на нервной почве. А зная твою маму, со всем уважением, но…

— Хочешь сказать, что есть вероятность, что она вовсе и не была беременна от Савы? — у меня аж губы почему-то немеют, будто щас инсульт от напряга бахнет.

— Большая, Рус, — тянет Стас. — Очень большая вероятность.

Ну вот они… опять проклевываются. Ебучие крылья, из-за которых потом опять будет больно падать, когда придется закопать надежду.

Дышу судорожно. Аж вспотел весь:

— Как наверняка узнать? — хриплю я сдавленно.

— Ну у меня теперь есть биоматериал малого, — усмехается Стас. — Заедь утром ко мне в больничку, я возьму твой и отправлю в лабораторию.

— Серьезно? — бездумно поглаживаю пушистый затылочек, и замечаю, что у меня почему-то пальцы дрожат.

Нихуя себе меня пробрало от этой идиотской теории.

— Ну если не хочешь, то можем не делать, — бросает Стас.

— Хочу! — говорю чуть громче, чем стоило бы.

Малой слегка вздрагивает. Подаюсь к нему и утыкаюсь носом в теплый бочок:

— Тише-тише, маленький, — целую крохотную спинку через ползунки. — Прости. Прости меня, родной...

Глаза почему-то режет. И в носу свербит раздражающе:

— Очень хочу, Стас, — говорю теперь значительно тише. — Сделай по-братски. Я тебе потом всю жизнь должен буду. Если подтвердится твоя теория ебанутая.

— Когда подтвердится, — исправляет меня он. — Тогда жду тебя утром, брат.

Он кладет трубку.

А теперь оторваться от малыша не могу. Уже на коленях перед кроватью стою, прям как перед иконой. И правда ведь молиться на него готов.

Что если не племянник? А сын?

Охренеть…

Меня ебашит так, что аж колотит. От одной только мысли. Что ж будет, если подтвердится?

Когда. Когда подтвердится.

Стас, сучара. Он так уверен. Что аж бесит!

Поднимаю взгляд на спящую Василису. Касаюсь пальцами ее осунувшегося лица. Поправляю растрепавшиеся волосы.

Красивая, сука… Как всегда. У меня перед ней никакого иммунитета нет. Как вирус для меня. Как слабость смертельная.

Но если узнаю, что посмела скрыть мое — накажу мерзавку.

Плевать, что она меня ненавидит. Но мой сын со мной будет. Хочет она того или нет.

Я — не Сава. Со мной такие фокусы не прокатят.

Хотя может она и сама не в курсе, от кого родила?

В любом случае, если теория Стаса подтвердится и сынок окажется моим, ей придется смириться с фактом, что я его отец.

У меня аж вся шкура дыбом стоит от предвкушения. Я весь как оголенный нерв сейчас.

Я отец? Отец ребенка, которого родила моя колючка?

Это пиздец. Мне уже крышу срывает.

Целую крохотную головку:

— Сынок, — будто примеряю незнакомое слово.

По телу приятное такое покалывание, слово микро разряды тока. А в горле раздражающий ком стоит.

И я теперь не собираюсь от этих странных ощущений отказываться.