Криминалист 14 (СИ), стр. 51

Туда они и выскочили на полном ходу. Ветер к тому времени рвал со скоростью под сорок узлов, бил прямо в этот участок.

Первого беглеца сбило с ног на второй ступени и протащило по площадке к ограждению. Проволока выдержала. Он поднялся и после этого шел уже на четвереньках.

Дальше они спускались медленно, прижимаясь к стене, потеряли на этих четырнадцати этажах минут двадцать.

А навстречу им, снизу, шла группа Каллахана, восемь человек в касках и дождевиках, с фонарями, растянувшись по лестнице.

Встретились на площадке двадцать второго. Сверху шли трое беглецов, мокрые насквозь, вымотанные спуском, в ссадинах от проволоки. Снизу восемь свежих агентов, так что беглецам некуда было деваться в узком бетонном колодце.

Каллахан рассказывал потом, что ему даже не пришлось ничего говорить.

Первый поднял руки сам, еще даже не услышав команды и сел на ступеньку. Обыскали их тут же, на площадке.

У двоих нашли МАС-10 с пустыми магазинами. У третьего пистолет и две снаряженные обоймы.

Ни у кого не было документов, ключей или бумажника. Зато у всех троих в карманах новые двадцатки одной пачкой.

Внизу, в вагончике табельной, их посадили порознь и стали описывать найденные вещи.

Я стоял у печки с портфелем Кросса под мышкой, мокрый до нитки, и смотрел, как работает Каллахан. Он снял с одного из них мокрую армейскую куртку, развернул ее и поднес к лампе.

На правом плече остался темный прямоугольник, там, где когда-то пришивали нашивку, ткань выгорела меньше, чем вокруг. Нашивку спороли еще недавно, в проколах еще оставались нитки.

— Знакомая форма, — сказал Каллахан и повернул куртку к свету боком.

Потом он велел задержанному закатать рукава.

Тот не стал спорить. На левом предплечье, у локтя, татуировка, короткий рисунок с тремя буквами и цифрой, синий, старый, расплывшийся по краям.

Каллахан посмотрел на нее секунд пять и позвал меня.

— Митчелл. Вам это говорит что-нибудь?

Я наклонился. Я видел такую же недавно, на фотографии из филадельфийского отделения, в деле, по которому брали людей Такера. Это их метка, ее кололи тем, кто сидел по общему делу шестьдесят восьмого года.

— Это Филадельфия, — сказал я. — Остатки синдиката Такера. После августа часть разъехалась, а некоторые ушли с концами.

Каллахан бросил куртку на стол.

— Вот и хорошо, — сказал он и показал в окно, туда, где над пустырем в сплошной серой воде стояла башня. — Местеые мафиози на такое не пошли бы, — сказал Каллахан. — Ни за какие деньги. Бомба в здании суда и стрельба по федеральным агентам это не их стиль, в этом городе такого не делают уже сорок лет. Сразу ясно что это чужие.

— Их наняли.

— И не я знаю кто это сделал. — Он застегнул пальто. — Но кто-то в этом городе дал наводку, где таких искать. Этого человека я вам найду сам, еще до Рождества.

Снаружи, у ворот, монтажники Салливана грузились в два крытых грузовика, присланных конторой. Они шли через двор под сплошным дождем, по щиколотку в желтой жиже, держа каски в руках, никто из них не оглядывался на башню.

Стрела крана все также ходила по ветру, вправо и влево, трос с пустым крюком мотался в стороны.

Контрольную вырезку материалов назначили на четверг, на девять утра.

За два дня до этого стройку закрыли, подрядчика отстранили от работ, а башню осматривала комиссия городского управления строительных норм. Шквал прошел в среду к полуночи.

Утро четверга выдалось ясное, холодное, с тем прозрачным светом, который бывает над озером после грозы. Ветер упал до десяти узлов, каркас теперь перестал гудеть.

К половине девятого на сорок первом этаже собралось четырнадцать человек, больше, чем работало тут в обычный день.

Судебный исполнитель округа, Мартин Ф. Дейли, шестидесяти лет от роду, в сером костюме и калошах поверх ботинок, с портфелем и журналом в клеенчатой обложке. Он единственный пришел в костюме, ни разу за все утро не притронулся ни к чему, кроме своих бумаг.

Доктор Эрнест Б. Линдквист, металловед из Северо-Западного университета, с двумя студентами. Семьдесят лет, маленький, в вязаной кофте под пиджаком, с кожаным саквояжем.

Лабораторию выбирали долго, подрядчик предлагал свою, штат тоже, но обе отклонили, они делали испытания этому же подрядчику последние десять лет. Остановились на университетской лаборатории, где не было ни кого из участников.

Чен прилетел из Вашингтона утренним рейсом прямо с аэродрома, с двумя кофрами и «Никоном». Градек тоже прибыл со своим напарником, на случай, если в конструкции осталось что-нибудь, чего не нашли во вторник.

Двое резчиков из профсоюза монтажников, присланных по требованию Дейли, по закону работы в присутствии исполнителя делают не заинтересованные стороны, а нанятые люди. Старшего звали Пит Гаффни, он проработал на монтаже двадцать девять лет.

И конечно же Салливан. Его позвали как свидетеля, ведь в журнале стояла его подпись.

Локхарт стоял у лестницы и ни во что не вмешивался. Я стоял у третьей фермы, с портфелем Кросса, уже в опечатанном виде, на нее в понедельник вечером мы поставили настоящую свинцовую пломбу в вашингтонской лаборатории.

Дейли открыл журнал в девять часов и записал первую строку.

— Господа, порядок такой, — сказал он, не поднимая головы. — Все, что здесь происходит, я записываю. Все, что вы говорите мне, вы говорите под протокол. Трогать конструкцию могут только двое, мистер Гаффни и его напарник. Остальные смотрят.

— Разметку можно делать? — спросил Линдквист.

— Вы можете ее делать, но только мелом и в моем присутствии. Пилить будут они.

Линдквист кивнул. Разметку он, впрочем, делать не стал.

Он поднялся на подмости, которые смонтировали накануне, поднес фонарь к узлу и минут пять смотрел молча. Потом позвал старшего студента, они вдвоем еще минут десять водили лупой по расчищенной площадке.

прямоугольники Кросса размеченные мелом остались на месте. Их никто не стер, Чен отснял их целиком, со всех трех узлов, с линейкой в кадре.

— Любопытно, — заметил Линдквист. — Тот, кто это размечал, разбирается в деле.

— Почему? — спросил Дейли.

— Потому что он разметил не там, где удобно пилить. — Линдквист показал пальцем. — Он разметил кромку отверстия и зону вокруг. Отсюда пойдут трещины, если металл с дефектом. Если бы он взял середину полки, он получил бы чистый кусок металла и ничего не доказал бы.

— Вы предлагаете пилить по его разметке?

— Я предлагаю взять три образца с каждого узла, — сказал Линдквист. — Один по его разметке, у отверстия. Второй рядом, из той же полки, вдали от отверстия. Третий из соседнего элемента другой плавки, для сравнения. Иначе в суде скажут, что мы выбрали худшее место.

Дейли записал это слово в слово и спросил, нет ли возражений.

Представитель подрядчика, приехавший с юристом, возражений не имел. Юрист попросил внести в протокол, что подрядчик не признает выводов до получения результатов, и Дейли внес.

Глава 24

Завещание Кросса

Резать мы начали в девять сорок.

Гаффни работал ручной ножовкой по металлу, и первым делом объяснил всем, почему делает это именно ею.

— Можно и газом, — сказал он. — Я вам это вырежу за четыре минуты. Только после газа вы будете мерить не сталь, а то, что от нее осталось у кромки. Там все перекалится на полдюйма.

— Совершенно верно, — сказал Линдквист. — Резка с нагревом меняет структуру металла. Зерно растет, образуется зона термического влияния, вся картина в ней уже не та, что в основном металле. Для испытаний материала это не годится.

— А если шлифовальной машинкой? — спросил студент.

— Она тоже греет. Меньше газа, но греет. — Гаффни постучал по полотну пальцем. — А эта штука не греет, если ею работать правильно.

Правильно работать оказалось делом долгим.

Он поставил полотно крупным зубом, четырнадцать на дюйм, объяснив что мелкий зуб на толстой полке забивается стружкой. Закрепил на фланце узла струбцинами деревянный брусок как направляющую, чтобы рез пошел по линии. Потом его напарник встал рядом с жестяной лейкой и маслом.