Криминалист 14 (СИ), стр. 37

— За эту карточку вам тоже платили двадцать пять долларов?

— За карточки платили пять, — сказал Эйвери. — Они считались проще. Там расписываешься и все, а в учредительных документах надо еще вписать имя от руки в трех местах.

Я смотрел на него и понял, что Локхарт предвидел это еще в Вашингтоне. Ехать сюда не стоило. Этот человек ничего не знал.

— Мистер Эйвери, — сказал я. — Вы помните, как к вам попадали эти карточки?

— Приносили в отдел.

— Кто?

— Из канцелярии. Внутренняя почта.

— А как они попадали в канцелярию?

Он задумался.

— По почте, конечно. У нас в день приходило мешка два корреспонденции.

— С обратными адресами?

— Наверное. Я конвертов не видел, мне давали сами бумаги.

Локхарт посмотрел на меня и чуть качнул головой, как бы говоря заканчивайте, тут пусто.

Я задал последний вопрос, просто чтобы закончить разговор.

— К вам когда-нибудь приезжали лично? По поводу этих подписей?

Эйвери открыл рот, чтобы ответить «нет», но так и застыл. Он снял очки, второй раз за разговор, стал их протирать, хотя это было бессмысленно.

— Один раз, — сказал он.

Локхарт медленно достал блокнот.

— Расскажите.

— Это было в семидесятом, весной. Или в начале лета, не помню точно. — Эйвери говорил медленнее, чем раньше, подбирая. — Ко мне пришли в отдел и сказали, что меня ждет посетитель. Я решил, что это клиент, их ко мне не пускали, я же не адвокат. Спустился вниз, в приемную.

— И кто то был?

— Там стоял человек. Пожилой, но крепкий. Высокий, выше вас. — Он посмотрел на Локхарта. — Седой, стриженный коротко. В костюме, без шляпы.

— Что он хотел?

— Он спросил, я ли подписывал документы вот по этой корпорации и назвал название. Какое не скажу, честное слово, не помню. Я ответил, что, наверное, я, раз там моя подпись. Он спросил, знаю ли я, чем эта корпорация занимается. Я сказал, что нет. — Эйвери пожал плечами. — Он сказал: «Хорошо».

— Так и сказал?

— Да, просто «хорошо». — Эйвери надел очки. — Потом спросил, собираюсь ли я работать в конторе дальше. Я сказал, что собираюсь. Он сказал, что это тоже хорошо, поблагодарил и ушел. Разговор занял минуты три.

— Он представился?

— Нет. И карточки не дал.

— Вы доложили начальству?

— Конечно доложил. Мне сказали бывает, клиенты иногда проверяют нас. Велели в следующий раз таких посетителей направлять к партнерам. — Эйвери помолчал. — Но больше такого не было.

Локхарт писал, не поднимая головы.

— Мистер Эйвери. В приемной у вас были кресла?

Это опять спросил я, Эйвери посмотрел на меня с недоумением.

— Кресла? Были. Два кресла и диван, у окна.

— Он сидел на них?

— Нет, — сказал Эйвери, не задумавшись ни на секунду. — Он стоял. Я вышел, а он стоял посреди приемной. И пока мы разговаривали, тоже стоял. Я еще подумал, почему он не садится, я же сверху спускался, не сразу пришел.

Локхарт поставил точку и закрыл блокнот.

Я посмотрел на фикус на подоконнике, блюдце с водой под горшком и на карту округа Кук с проколами от кнопок по краям.

Один и тот же человек, который никогда не садится.

— Что-нибудь еще? — спросил Эйвери. — У меня в четверть двенадцатого клиент.

— Да, еще одно, — сказал Локхарт. — Почему вы уехали из Уилмингтона?

— Жалованье, — просто ответил Эйвери. — Здесь платят на две тысячи в год больше. И жена моя родом отсюда, у нее мать в Оук-Парке.

Он проводил нас до лифта и всю дорогу говорил о том, что в Чикаго страховать титулы сложнее, чем в Делавэре, потому что пожар семьдесят первого года сжег все городские записи и до сих пор всплывают участки с неясной историей.

Лифтер довез нас вниз и сказал: «Хорошего дня, джентльмены».

На улице ветер стал сильнее, чем час назад.

Небо над Ла-Салль сузилось до серой полосы между домами. Облака быстро плыли по этой полосе в одну сторону, к юго-западу. Женщина у входа в банк напротив держала шляпу рукой, а свободной прижимала к боку папку.

«Плимут» стоял в тридцати ярдах, на углу, у пожарного гидранта, где нельзя стоять никому, кроме нас.

Корбин сидел не за рулем, а сбоку, свесив ноги на тротуар. В руках микрофон рации.

Дверца открыта. Он не курил, не читал газету и не смотрел по сторонам. Он слушал.

Мы прошли тридцать ярдов, я слышал, как из машины доносится голос диспетчера, четкий и быстрый, без интонаций

Корбин увидел нас и встал.

— Что там? — сказал Локхарт.

— Даа часа назад поступило. — Корбин держал микрофон опущенным. — В здании Дирксена в туалете второго этажа нашли устройство. С часовым механизмом. Звонок поступил с автомата за двадцать минут до находки.

— Сработало?

— Нет. Там работает отряд по взрывчатке. Здание эвакуировали, там федеральный суд, у них шел процесс. Перекрыли четыре квартала Луп. — Корбин помолчал. — Группа быстрого реагирования тоже там. Единственная в городе, ее в этом году сформировали. Каллахан тоже на месте. Там в оцеплении около двухсот сотрудников полиции.

Локхарт посмотрел на север, в сторону реки, хотя там ничего не было видно, кроме стен домов.

— А теперь то, из-за чего ты так встревожился, — сказал он. — Говори. Там есть что-то еще.

— Полчаса назад со стройки на озере тоже пришел вызов, — сказал Корбин. — «Лейксайд-Тауэр». Оборвался на середине. Дежурный сержант услышал слово «профсоюз», сверился со стопкой и поставил в очередь.

— В очередь?

— У них в октябре была наводка через посредника, что на этой стройке ждут профсоюзных вымогателей и поджога. Наводка не попала в отработку. — Корбин поднял микрофон. — А сейчас по каналу прошло второе сообщение. Бригада монтажников не спустилась на обед. И грузовой подъемник заблокирован сверху.

Локхарт не пошевелился.

— Сколько человек в бригаде? — спросил я.

— Не сказали.

— Вертолеты задействовали?

Корбин посмотрел вверх, на серую полосу между домами.

— Нет, — ответил он. — Облачность слишком низкая. У них нелетная погода с восьми утра.

Локхарт взял у Корбина микрофон, сел вперед и закрыл дверцу, чтобы не сдувало голос.

— Дай мне Каллахана, — сказал он диспетчеру. — Это Локхарт.

Мы ждали четыре минуты. За это время мимо прошли двое клерков с завернутыми в бумагу сэндвичами, посмотрели на машину у гидранта, что-то сказали на ходу, не останавливаясь.

В динамике щелкнуло, раздался голос, низкий, хриплый, как гудок буксира, с посторонним шумом на фоне, там говорили в мегафон.

— Каллахан. Локхарт, ты где?

— Ла-Салль, угол Адамс. Со мной Митчелл и Корбин.

— Хорошо, что вы не в аэропорту. — Пауза, Каллахан отвернулся от рации и сказал кому-то пару неразборчивых слов. — Ты слышал, что тут творится?

— Слышал. Это и вправду взрывное?

— Самое настоящее. — Каллахан не стал ничего смягчать. — Часовой механизм, заряд небольшой, но хватит, чтобы разнести тут все к чертовой матери. Отряд по взрывчатке работает с девяти сорока утра. Здание судов, восемь этажей эвакуированы, на девятом шел процесс, судья двадцать минут отказывался прерывать заседание. Четыре квартала перекрыты. Понял теперь?

— Ясно.

— Теперь про вызовы с озера. — Голос стал суше. — Со стройки «Лейксайд» сегодня два вызова. Первый в одиннадцать десять, оборвался на середине, там прозвучало слово «профсоюз». У нас с октября наводка, что там ждут вымогателей. Второй пришел девять минут назад, не со стройки, а от соседей. Контора застройщика на Уэкер не может дозвониться до прораба. Телефон молчит.

— Как это?

— Непонятно. Телефонная компания говорит, что линия не отвечает, повреждение на проводе. — Каллахан помолчал. — Бригада монтажников не спустилась на обед. Их там девятнадцать человек, они всегда лезут вниз по свистку, как школьники. Сегодня не спустились.

— И еще там лифт.

— Да, грузовой подъемник заблокирован сверху. Он на мачте снаружи, кабина стоит на пятьдесят шестом и не идет вниз. Снизу вызывают, не реагирует.