Криминалист 14 (СИ), стр. 17

С балкона трибуна как на ладони, двадцать пять футов по прямой, сверху вниз. На полу балкона всюду лежала пыль, ровная и нетронутая.

— С понедельника сюда никто не поднимался, — сказал Рэндалл. — Мы проверяем пыль. Утром и вечером.

Правый балкон. То же самое. Пыльно и нктронуто.

Кухонная дверь за сценой, слева. Из нее трибуну видно сбоку, с десяти футов. Во время выступления закрыта.

Служебный проход слева от сцены, вторая дверь от трибуны.

У этой двери стояла Николь. Держала в руке развернутый план и мерила шагами расстояние от двери до края сцены. Вместе с ней стоял веснушчатый агент и записывал за ней цифры.

— Четырнадцать футов, — сказала Николь. — Дверь открывается внутрь. Петли слева. Если открыть полностью, она перекроет мне обзор на первый стол.

— Снять? — спросил веснушчатый.

— Подпереть на сорок пять градусов. Клином. — Она повернулась к Рэндаллу. — Нужен деревянный клин. Резиновый уедет по паркету.

— Будет, — сказал Рэндалл.

Николь посмотрела на меня. На рулетку у меня в руке.

— Агент Митчелл.

— Агент Уорд.

— От моей двери видно трибуну?

— Видно. Справа, сбоку, под углом градусов в тридцать. — Я заглянул в блокнот. — Четырнадцать футов до края сцены, восемнадцать до трибуны.

— Спасибо.

Она сложила план и отошла к двери. Веснушчатый пошел за ней.

Рэндалл ничего не сказал, только Протер очки

Я постоял под ближней к сцене лбстрой, задрав голову. Хрусталь висел гроздьями, в каждой люстре лампочек сорок, не меньше.

— Как их опускают? — спросил я.

Рэндалл надел очки.

— Лебедкой. С чердака.

— Покажите.

Рэндалл посмотрел на часы, затем на меня. Позвал электрика отеля.

Вскоре появился невысокий мужчина, в синем халате, с ключами на поясе и повел нас по узкой лестнице за правым балконом. Лестница железная, винтовая, в конце люк.

Чердак над залом тянулся во всю длину, пол из досок, между досками щели. Сквозь щели снизу шел свет.

Четыре ручные лебедки стояли над люстрами, с зубчатыми колесами, стальные тросы уходили вниз через отверстия в полу.

Я прошел вдоль всех четырех с фонариком. На досках лежал толстый слой серой, как войлок, пыли. Следы только у двух лебедок, старые, затянутые пылью.

— Люстры мыли в июне, — сказал электрик. — Перед свадьбой дочери сенатора из Техаса.

— С тех пор кто-нибудь поднимался?

— Я поднимался в понедельник, с вашими. — Он кивнул на Рэндалла. — Вон следы. Больше никого.

Я посветил. Следы шли от люка к первой лебедке и обратно. Свежие отпечатки рифленой подошвы. Рядом, чуть в стороне, второй след, тоже свежий, подошва гладкая и кожаная.

— Это мистер Рэндалл, — сказал электрик.

Рэндалл посмотрел на свои ботинки.

— Да, это мои.

Мы спустились. На лестнице электрик сказал, что Гувер двадцать лет обедал в этом отеле, каждый день, в одно и то же время. Столик у окна в ресторане, с краю. Всегда куриный суп и салат с творогом.

— Мистер Толсон обедал с ним, — добавил он. — Всегда вдвоем. Официанты знали, что приносить, еще когда они входили в дверь.

— Кто сейчас занимает этот столик?

— Никто. Управляющий велел не сажать никого, пока не решат, что с ним делать. Полтора года прошло.

В зале я сел за крайний столик у стены, открыл блокнот. Нарисовал план. Указал размеры в футах вдоль каждой линии.

Потом от трибуны провел лучи. Ко всем точкам, откуда видно трибуну.

Лучей получилось девять. Восемь из девяти точек закрыты, заперты или там стоит человек. Возле каждой я поставил галочку.

Возле платформы галочку ставить не стал.

Рэндалл подошел и посмотрел через плечо.

— Платформа открыта, — сказал я.

— Там будет наш человек у лесенки.

— Куда он будет смотреть лицом?

Рэндалл подумал.

— Лицом в зал. К гостям.

— А за спиной у него?

— Камера, свет и два фотографа. — Рэндалл снял очки. — Их проверят на входе.

Он постоял, держа очки в руке. Потом сказал:

— Бригада Си-би-эс приезжает в пятнадцать тридцать. Ставить свет и камеру. Будьте здесь. В пятнадцать ноль-ноль значки и позывные. В фойе у стойки портье.

Он ушел к сцене. Там агент с зеркалом вылез из-под трибуны, отряхнул колени и показал большой палец.

Официант с очередными восемью стульями прошел мимо моего стола, поставил их полукругом у соседнего и пошел за следующими. На его куртке блестела новая латунная пуговица, пришитая белой ниткой, остальные черной.

В пятнадцать ноль-ноль у стойки портье Рэндалл раздал значки. Круглые, с булавкой, эмалевые, темно-зеленые. Цвет на сегодня. Я приколол свой к левому лацкану, как велено.

Там же он отдал мне список аккредитации пресс-службы Белого дома. Один лист, копия под копирку, синие буквы поверх лиловых.

Пул малый. Фотограф «Ассошиэйтед Пресс» — Э. Д. Мэллори. Фотограф «Юнайтед Пресс Интернэшнл» — Ф. Дж. Скалья.

Телевидение — Си-би-эс, четыре человека: оператор Г. М. Винчелл, звукорежиссер Д. П. Меррик, осветитель Т. Гловер, продюсер Р. Ф. Аддисон. Ниже, отдельной строкой, «передвижная студия, Десейлс-стрит, экипаж три человека, в здание не допускаются».

Белый фургон Си-би-эс встал на Десейлс в три двадцать. С эмблемой-глазом на борту, на крыше складная мачта антенны. Из фургона вылезли четверо человек, начали выгружать кофры.

Первым поднялся продюсер Аддисон. Молодой, в замшевом пиджаке, с пачкой распечаток. Он пожал руку Рэндаллу, спросил, где розетки и ушел искать телефон.

Оператор Винчелл оказался крупным мужчиной, лет пятидесяти, в рубашке с закатанными рукавами, руки в венах, как у грузчика. Он тащил по лестнице на платформу штатив, разложил ноги, выровнял по уровню, круглому пузырьковому уровню на голове штатива, как в плотницком инструменте. Потом вернулся к лифту и привез на тележке кофр.

В кофре лежала камера. Цветная студийная, большая, размером с чемодан, с объективом в фут длиной.

Винчелл снял ее из ложемента вдвоем с осветителем, вдвоем и поставили на штатив. Потом еще минуты три крутили противовес, пока голова не перестала клевать.

— Сколько она весит? — спросил я.

— С объективом под двести фунтов. — Винчелл прикрутил барашек. — Лет через пять их сделают легче. Мне обещают с шестьдесят восьмого года.

Я обошел платформу и записал расстояние еще раз, уже от объектива. Сорок футов и восемь дюймов.

Кабель Винчелл раскатал сам, с катушки. Толстый и тяжелый, в черной резине, с руку толщиной. Он протянул его с платформы по полу вдоль стены зала, в двустворчатую дверь, в мой коридор и дальше к окну.

У окна он остановился.

— Нам надо провести его здесь, — сказал он и посмотрел на меня.

Я поднял нижнюю раму. Не на ладонь, а на ширину кабеля и еще на дюйм. Получилось шесть дюймов.

Винчелл выкинул петлю наружу, кто-то снизу с улицы принял ее и потянул. Кабель пошел через подоконник, шурша по дереву.

— Дальше по стене вниз и в фургон, — сказал Винчелл. — Сто двадцать футов. Больше у нас с собой нет.

— Закрыть окно можно?

— Можно. Только кабель передавит рамой и картинка на выходе в эфир поплывет. — Он подергал кабель, проверяя слабину. — Или совсем пропадет.

Я положил на подоконник два деревянных брусочка, по обе стороны от кабеля, чтобы рама на него не легла, и опустил раму на брусочки. Щель осталась только чтобы прошел кабель, не больше. Снаружи под окном стоял человек Рэндалла в дождевике и смотрел вверх.

Свет ставил Гловер. Худой, лет сорока, в серых рабочих брюках и клетчатой рубашке.

Говорил мало, работал быстро. Четыре прибора на стойках: два на платформе, два у стены слева, все направлены на трибуну и на первые ряды.

Лампы кварцевые, по тысяче ватт. Он развел стойки, поднял мачты, надел на приборы рамки с матовой пленкой и полез за люстру пристраивать пятый прибор.

— Сто пятьдесят свечей на фут, — сказал он мне сверху. — Иначе на цвете лицо уйдет в зелень.

— Кабели протянете по полу?