Абиссинец 1890. Том 8 (СИ), стр. 53

Петр Минюхин у коновязи тоже расслышал разговор и подошел к подводам.

— Телеграф, стало быть, свой будет?

— Будет, Петр, будет. Вот наконец нас услышали.

Минюхин кивнул и помог откинуть рогожу с груза. Под ней оказались деревянные ящики, между которыми уложили мотки проволоки. На одном виднелась надпись с названием нашей станицы.

Возле подвод понемногу собирался народ. Приезжий еще сумку убрать не успел, а его уже спрашивали, когда можно будет отправить депешу и разрешат ли родне на Кубань написать.

— Сначала устроить все надобно, люди добрые. Помещение, аппараты, присоединение к линии. Наладим связь, тогда можно будет и принимать, и отправлять.

Вскоре из правления вынесли лавку, потом Парамон показался с охапкой бумаг.

— Потеснили, Парамон? — не удержался я.

— Вот место освобождаю. Нам и так сунуться некуда, а тут еще контору ставить удумали. Ты бы дверь придержал, раз стоишь.

За первой стопкой бумаг оказалась вторая. Дальше Парамон носил их сам, переживая за каждую бумажку. Саша улыбалась, глядя, как меня вместо наших дел опять припахали к станичным заботам.

Крестный со старшим телеграфистом обсуждали на крыльце, где устроить контору. Комната напротив кабинета крестного на первое время годилась. Только телеграфист говорил, чтобы народ непременно перед ней толпиться станет. Степан Анисимович обещал все устроить, а затем показал свободное место неподалеку: мол, тут можно поставить отдельный дом для телеграфа. Он подозвал Завьялова, попросил посчитать, сколько понадобится леса и во что обойдутся работы. Особо напомнил, что запасы, приготовленные для школы и церкви, трогать нельзя.

Мы с женой наконец выбрались из толпы станичных зевак. Со стороны строящейся церкви доносился перестук топоров, а позади еще шумели станичники, узнав про новость о своем телеграфе. Станица за месяц моего отсутствия словно ожила. Еще все разговоры были о зимних тревогах да китайских кознях, теперь строили школу, поднимали храм и уже намечали место под телеграф.

Саша едва успела подойти к конюшне, как ее кобыла потянулась к ее рукам через жерди, обшарила губами ладонь. Жена рассмеялась, отдала мне узелок и достала припасенное угощение.

— Знаешь, что не с пустыми руками пришла? На, заслужила.

Я облокотился на перегородку, глядя, как Саша гладит свою Пеструшку по лбу. С лошадками жена всегда управлялась ласково и уверенно; даже голос у нее становился другим, когда начинала с ними разговаривать. Кобыла прикрыла глаза, прижалась мордой к ее плечу и повела ушами назад.

Я надел на Пеструху недоуздок, вывел ее во двор. Саша осмотрела бока, провела ладонью по ногам, а потом взяла повод и прошлась с нею вдоль ограды. Кобыла ступала ровно, выглядела ухоженной. Вот что-что, а за лошадьми Матвей умел ходить.

Саша пообещала своей любимице вскоре прийти и вообще перевести ее в новую конюшню, что у нас в планах поставить на своем базу. Мы вернули Пеструху на место и направились к Кравцовым.

Тетка Поля встретила нас у крыльца и сразу потянула в дом. Услышав про подарок, отмахнулась: мол, сами еще обжиться не успели, а уже гостинцы носите. Однако стоило Саше развернуть полотенце, как Пелагея Александровна поменяла свое мнение, взяла подарок и поднесла к окну.

— Олег сказывал, что Андрюша тебе машину дорогущую привез. Это на ней ты такое смастерила?

— На ней. С утра еще подрубила.

Тетка провела пальцем по строчке, перевернула ткань, потянула возле шва. Саша следила за ней с таким же удивлением. Обе в шитье разбирались, и оценка тетки Поли для жены значила много.

— Вот ведь как ладно… И много времени ушло?

— Да почти ничего. Там главное приноровиться надо. С педалью поначалу никак управиться не могла: то назад колесо пойдет, то так разгоню, что ткань за иголкой не поспеваю направлять.

Саша рассказывала, а сама уже показывала ногой, как надо качать педаль. Тетка Поля подвинула стул поближе, принялась расспрашивать про нитки и челнок. Я уселся к Никитишне. Она, в отличие от увлеченных портних, поставила самовар.

— Дома-то хорошо, Андрюша? — спросила она, наливая мне чаю.

— Хорошо, бабушка. Даже уж и не знаю, где лучше: на Кубани или тут.

Акулина Никитична удовлетворенно кивнула и подвинула ко мне рыбник. Пока пили чай, я успел рассказать о телеграфистах. Тетка Поля, узнав, что Степан Анисимович занят новым делом, вздохнула: утром обещал прийти пораньше, да, видать, это теперь надолго.

Девятого мая с утра занял верстак у Кравцовых. Полку сладил довольно быстро, а со шкатулками пришлось повозиться. Никаких особых хитростей там не было, однако крышки никак не желали поддаваться. Подправишь, примеришь — а что-нибудь да мешает. Но все-таки справился, и они стали закрываться, как и хотел.

Остаток дня провел на базу. Закончил с сараем, развесил и расставил инструмент, который прежде приходилось хранить как попало.

А наутро предстояли испытания нового оружия.

В кабинете крестного Палыч разложил на столе заводскую программу, а рядом устроил бумаги Павла Матвеевича. С моей придумкой разобрались быстро, после чего Албазов вернулся к винтовкам.

— По каждому номеру отдельный лист. Что заметили, говорите, сразу будем отмечать, дабы не забыть.

— Понял, Палыч.

Пока мы обсуждали детали, подошли Илька с Рыжим, и мы уже все вместе направились на стрельбище. Палыч уложил винтовки по порядку, приготовил и бумаги для заполнения. Семен с Илькой стояли рядом, разглядывали образцы и переговаривались вполголоса.

Рядом с оружием лежали патроны, обоймы. На мишенях уже проставили номера. Албазов выложил линейку и достал часы, а крестный отправился проверить, как расставлены посты.

Я взял ближайшую мосинку и с интересом повертел ее в руках. Вот теперь можно было рассмотреть, как следует. Не наспех, как в прошлый раз у дядьки, тогда голова была занята совсем другими заботами.

— Палыч, в бумагах она как обозначена?

— Трехлинейная магазинная винтовка системы капитана Мосина. Опытная.

Я кивнул, память Добрецова подсказывала конструкцию винтовки образца девяносто первого года, но такого еще не существовало.

В руках лежала ее предшественница: с серединным магазином на пять патронов и заряжанием из обоймы. Облик легендарного оружия уже узнавался, но стоило присмотреться внимательнее, как я начал примечать отличия.

Сверху ствол оставался голым. Под ладонью деревянное цевье, а чуть сдвигаешь большой палец — и уже сталь. В будущем, насколько понимаю, тут должна появиться ствольная накладка. Мушка тоже выглядела непривычно: открытая, без защищавшего ее кольца, такое особо в тайге требуется. Прицел — рамочный, с лесенкой делений, а потом будет секторный.

Я еще раз остановился на мушке и провел пальцем по грани. За ветку проще простого такой зацепиться, особенно в нашей тайге, ну и, как водится, сбить ее, обязательно кольцо тут напрашивается.

Рукоять затвора торчала вправо. Тут как раз память не обманывала: и у поздней обыкновенной мосинки она оставалась прямой. Более длинная и загнутая вниз должна появиться на винтовках в снайперском исполнении, уже с оптикой. Но до той оптики еще далеко, а пока надо понять, что порекомендовать оружейникам поправить, чтобы с таким советчиком вообще кто-то считаться стал.

Пока возился с описанием, Семен перебирал обоймы.

— Удобно придумано, сразу пять патронов.

— Проверять еще надо, насколько это удобно, — отозвался Палыч.

Начали с проверки заряжания, и выявилось первое замечание. С одной обоймой все никак не ладилось. Семен отложил ее, взял другую — разница была налицо, у Ильки вышло так же.

— Дай-ка другую винтовку, — попросил Рыжий.

На втором экземпляре упрямая обойма опять потребовала лишнего усилия. Палыч отметил это особо.

— Эту отложим, не путать с остальными.

Наконец крестный дождался отмашки с постов и дал добро начинать стрельбу.

Сперва работали не на скорость. Требовалось выяснить кучность и прицельную дальность. Сначала мишени выставили на четыреста шагов.