Абиссинец 1890. Том 8 (СИ), стр. 20

В середине наших стояли Кравцов, Завьялов и Моренченко. Слева от крестного пристроился Семен, за ним Егор Рындин; край заняли Никита Трофимов с Фролом Дегтяревым.

Матвей Тарасов собирал своих козловских, подзывая их ближе к себе, и они выстроились плотным строем напротив наших.

Бугров остался на лавке, чуть подался вперед, уперев локти в колени.

Огородник прошел вдоль вешек, оттесняя зрителей, а Агафонов встал с другой стороны.

— За черту выдавили, значит, победили! После команды бой прекратить!

Крестный перекрестился. Пахом Решетников дернул меха гармони, и стенки начали двигаться навстречу друг другу.

Крестный ударил первым, не останавливая шаг. Тарасов принял удар руками, ответил, но Анисимович уже теснил его, раз за разом выбрасывая кулаки. Я смотрел на обоих и проглядел начало общей свалки.

Макар кое-как поспевал за Степаном, закрывая место справа. Чеботарев развернул плечи и хорошо так залепил Моренченко. Саня выстоял и сходу ответил в грудь, сам уперевшись в него. Слева метнулся Кочетов, пытаясь зайти нашим сбоку, но Рыжий встретил его и не пустил дальше.

Крестный снова подался вперед, оторвавшись от Макара. Тарасов отступил, выдернул кулак из-под чужой руки и попал Степану Анисимовичу в челюсть. Крестный качнулся, сделал шаг назад. Но Сёма уже поймал Кочетова сбоку, не дав ему податься вперед и разорвать строй лончаковских. Мгновение — и Макар снова оказался плечом к плечу с крестным.

Наша малолетняя стенка рядом с этими казаками казалась шумной возней. Здесь почти не тратили сил на замахи. Удары, не останавливаясь, летели в разные стороны, порой заглушая игру гармони.

— Разойдись! — скомандовал Огородник.

Казаки отступили, все еще держа руки перед собой. Крестный провел большим пальцем по губе, стирая кровь.

Макар что-то сказал ему. Степан Анисимович выслушал, ответил парой слов и кивнул Моренченко. Саня переступил ближе. Рыжий взглянул на Рындина и снова повернулся к козловским.

Во второй раз крестный не рвался вперед. Дождался Макара, и они пошли вместе.

Кочетов встретил Семена ударом, получил в ответ и подался назад. Рыжий не побежал за ним. Рындин удержал свой край против Серова, пока товарищ выравнивался с остальными. Справа Шестаков теснил Никиту Трофимова, но Фрол подался ближе и заставил отступить. Никита удержался.

Крестный схватился с Тарасовым, не вырываясь вперед от своих. Матвей попробовал сместиться к Чеботареву, однако Моренченко с Макаром уже заняли брешь. Тарасову пришлось шагнуть назад. Кравцов двинулся вперед ровно настолько же.

— Давай, братцы!

Наши подались разом. Сомов заступил за черту. Кудряшов дернулся закрыть его место, но не вышло. Еще два шага, и вешка оказалась сбоку от крестного.

— Стой! — рявкнул Агафонов. — Довольно!

Крестный опустил руки, по подбородку тянулась кровавая юшка. Он выдохнул и первым протянул ладонь Тарасову.

Казаки смешались. Семен хлопнул Кочетова по плечу; Чеботарев показал Моренченко, куда тот его достал, и оба рассмеялись. Пахом начал играть новую разухабистую мелодию.

— Любо, Степан! — Пелагея протянула мужу платок.

Крестный промокнул разбитую губу и улыбнулся. Тетка Поля подала чекмень, Олег шинель. Потом и я вернул оружие.

Кравцов затянул пояс и посмотрел на меня:

— Аркадия найди.

Дядьку я застал в его комнате в гостевом доме. Услышав просьбу, он показал на свободный стул:

— Пусть Степан сюда придет.

Я сходил за крестным. Тот вошел, закрыл дверь и положил на стол окровавленный платок, но садиться не стал.

— Положим, ты этого сопляка к своим скрытым делам определил. К вашему географическому обществу или как у вас там это называется. Почему меня-то в то не посвятили? Что я, чужой вам? — Он гневно покрутил рукой в воздухе.

Я остался возле двери.

— Степан, это служба, и у меня есть приказ. Я и так наговорил лишнего. Сейчас не об этом думать надо, а о том, что завтра китайцы прибудут. Вот я и хочу знать, что они мне завтра выложат, что у них имеется. Мои группы на тот берег не ходили, а отвечать всей станице придется.

— Могут потребовать выдать участников и вернуть захваченное в Желтуге оружие. Там распоряжался офицер Чен, он отдавал приказы. С ним был уполномоченный, который завтра и приедет к нашим комиссарам.

— Неужто тот самый? Это точно?

— Я обоих видел, — ответил я. — Приехали вместе, Чен Семена с Илькой допрашивал, пока мог.

— Где теперь этот Чен?

— Я его застрелил, когда наших освобождал.

Кравцов прижал платок к губе и вздохнул тяжело.

— Стало быть, за убитого офицера спрашивать будут.

— Возможно, и так. Но сначала пусть предъявят, что им известно, — сказал дядька. — Тут китайские власти тоже не агнцы Божьи, рыльце, так сказать, в пушку. И если копать глубже, то, возможно, тому самому уполномоченному и прилетит. Кто ж его знает, с дозволения ли вышестоящего начальства он все это в Желтуге затеял или по собственному разумению. Да и нашим комиссарам нужны веские доказательства.

Крестный повернулся ко мне:

— Сегодня с поездом в Лончаково отправляйся. Бирюкова и Ильку забираешь и, пока не разрешу, в Козловскую — чтобы ни ногой!

Я кивнул.

— Я здесь пока останусь, — сказал дядька. — С делегацией Матюнин и Лисненко говорить будут; в те дела не полезу, но буду рядом.

— Добре, буду к тебе заходить и советоваться, ежели выдастся возможность, — ответил Кравцов. — Чтобы опять не вышло чего.

Дядька согласился. Меня отпустили, и я вернулся к товарищам, передав приказ крестного. Илька кивнул на стрельбище.

— До сбора успеем, там стрелков уже кличут.

Патроны приготовили, по три каждому. Рубеж был один; за мишенями пустовал склон. Илька выстрелил из своей берданки, сменил патрон. Когда все отстрелялись, пошли смотреть мишени.

У Егора Рындина одна пуля ушла в сторону, у Елисея Шестакова пробоины легли чуть шире. Илькины собрались возле середины.

— Твоя взяла! — Я хлопнул побратима по плечу.

За победу ему вручили коробку патронов к берданке.

У качелей мы нашли Сашу, она раскачивала Татьянку. Вскоре пришла Тася. Семен подступил к ней, кивнул на широкую доску:

— Прокатимся?

Тася присмотрелась к его лицу.

— Еще один синяк под второй глаз хочешь?

— А ежели и так, то будет пасхальным! — Он подмигнул ей и подал руку.

Она рассмеялась и села. Рыжий придержал веревки, подтолкнул доску. Тася качнулась, но уже на обратном ходе выставила ноги.

— Ты тоже садись. Место есть.

Семен остановил качели и сел рядом. Хотел что-то сказать, но Тася оттолкнулась от земли, и он ухватился за веревку. В следующий раз оттолкнулись вместе; девушка не отодвинулась.

Саша взяла меня под руку. Мы посторонились, пропуская девчат. Рыжий с Тасей смеялись, когда качели взлетали высоко над вытоптанной площадкой.

Когда закончили, Рыжий помог Тасе спуститься и придержал за руку.

— Мы сегодня домой, в Лончаково. Завтра не увидимся.

— Так я ведь и послезавтра здесь буду.

Он посмотрел на нее, улыбнулся и только потом отпустил ее ладонь.

К вечеру начали собираться в обратный путь. Мы забрали вещи из гостевого дома и остановились возле кукольника. За ширмой Емельяна Шапошникова пищал Петрушка, торговавшийся за лошадь. Татьянка смотрела, широко открыв глаза.

— Скажи, что деньгу завтра принесешь! — крикнул Кирька.

Петрушка повернулся к нему:

— А тебя в залог оставить, что ли? Не возьмет ведь такого, сам посуди: у тебя нос грязный!

Оська со Степкой захохотали. Кирька потер нос и примолк.

Рядом стояли Саша, Любаша и Нюрка. Петр принес Серафиме узел с ее вещами.

— Пойдем, матушка, к вечерне уже пора.

Акулина поправила Татьянке платок.

— Танюша, пойдем, нам после службы домой уезжать, а еще проститься надо.

Она оглянулась на ширму, вздохнула и взяла бабушку под руку.

После вечерни отец Филарет остановил собравшихся у выхода: