Абиссинец 1890. Том 8 (СИ), стр. 18

В субботу с утра я помог Саше собрать вещи в поездку, а после обеда зашел в правление закончить выписки. Матюнин сидел у окна, Лисненко за столом Макара и проверял номера приложений. Я складывал журналы в шкаф, когда дежурный внес пакет.

— Из Козловской. Господам комиссарам.

Матюнин вскрыл, прочел письмо и передал Лисненко.

— Петр Петрович просит прибыть. С китайской стороной согласована встреча по недавним событиям на Новой Желтуге.

Макар отложил фуражную ведомость.

— Когда?

— Второго апреля. В понедельник, на второй день Пасхи, все в Козловской будет.

Лисненко дочитал письмо и поднял глаза.

— Делегацию возглавит Чжао Вэньцин, старший уполномоченный, тот, с которым мы разбирали прошлый их выход.

Глава 7

Тайное становиться явным

Из правления я вернулся к Кравцовым. Узлы стояли у двери; Саша укладывала яйца в корзину. Среди крашенок темнели несколько штук с процарапанными светлыми веточками.

— Это бате. — Татьянка прикрыла ладонью самое удачное.

Тетка Поля отправила всех прилечь отдохнуть до выезда.

Разбудила меня Саша. Помогла надеть мой темно-зеленый чекмень, поправила ворот, приколола награды. Справу, приготовленную к Пасхе, я обновил в первый раз на присяге крестного, вот теперь она снова как нашлась.

— Вот твоя справа и праздника дождалась, — сказала жена, расправляя сукно на груди.

На площади меня перехватил Силантий.

— К празднику, Андрей, прими от всей души.

В тряпице лежал изящный деревянный ангел со сложенными руками. Мастер прорезал каждое перышко на крыльях, вырезал даже веки на крохотном лице.

— Спасибо, Фомич. Красота-то какая!

Я бережно завернул подарок, убрал в суму. Силантий вернулся к кошеве, где ему оставили место.

У правления услышал разговор Завьялова с Албазовым:

— Денис Палыч, значится, наряды прежние. За постами присмотри. Случится что — в Козловскую вестового сразу засылай.

— Понял, Макарыч, все сделаем, — кивнул Албазов и пошел к остающимся в Лончаково казакам, а Макар направился проверять поезд.

Проходя мимо, я поздоровался с Петром Дорохиным, который затягивал ремень на поклаже. Подсадив свою мать в кошеву, он помог Нюрке и сам полез на облучок.

Семен подъехал при полном параде, подмигнул мне. Илька принял вожжи нашей кошевы; я же сел на Беркута.

Пасхальный поезд с лончаковскими выехал под вечер. Семен Афанасьевич Гордеев с Алексеем Орловым ушли вперед, Петр Минюхин и Лука Чернов замыкали. Я держался возле Саши, Рыжий тоже ехал неподалеку.

В низине поезд остановили. Гордеев проверял размокшую колею; Орлов вернулся к Макару и сообщил, чтобы вели по левому краю, дабы не сесть.

Завьялов передал возницам, и сани двинулись. Несколько закрытых фонарей покачивались над полозьями, выхватывая спины впереди сидевших.

В кошеве Кравцовых Татьянка прикорнула возле Пелагеи. Никитишна прикрыла лицо шалью и тоже дремала. В соседней Кирька толкал Степку Прошина локтем, но вскоре сам угомонился и засопел, не обращая внимания на тряску. Оська натянул полость на всех троих.

У саней дядьки я придержал Беркута. Аркадий Игнатьевич тоже поехал в Козловскую, полусидя на подушках. Юдинцев дал ему еще и одеяло, наш лончаковский эскулап сам правил, придерживая лошадь на ухабах.

Следом ехали Алексей Ли с Марией и Николаем Го. Василий Ван Цзу и Михаил Чен устроились в других санях, придерживая здоровый привязанный ящик.

В Козловскую въехали ночью. Сани отвели к станичной конюшне, лошадей устроили туда же. На постой вставать собирались уже после службы; сейчас разбирали корзины и свечи.

У храма мы с Сашей дождались Кравцовых. Меренский уже обнимался с Любашиными родителями. Нюрка поправляла Серафиме шаль, Петр держал корзину. Дядьке Юдинцев наказал сидеть на лавочке.

Когда все собрались в храме, у алтаря началось песнопение. Народу много было, даже жарко внутри. Но скоро огоньки потянулись к выходу. Я пропустил Сашу перед собой и придержал ее за локоть на ступеньке. Ночной холодный воздух тут же освежил и взбодрил.

Впереди несли крест и хоругви. Мы пошли вокруг храма, я прикрывал пламя свечи ладонью от ветра, глядя под ноги, чтобы не наступить Саше на подол. Над нами звонили колокола, огоньки дрожали вдоль всей дорожки.

Перед закрытыми дверями остановились, и колокольный звон стих.

— Христос воскресе!

— Воистину воскресе! — ответили дружно.

Татьянка выкрикнула вместе со всеми, улыбаясь, окончательно проснувшись. Саша обернулась ко мне и, посмотрев в глаза, подмигнула.

Когда двери открылись, мы вошли вслед за крестом, и служба продолжилась.

После неё я помог жене поднять корзину. У выхода толпились станичники — и наши, и козловские — обнимались, христосовались. Тут я разглядел в толпе идущего в нашу сторону и широко улыбающегося крестного.

— Степан! — позвал его Макар.

Пелагея обернулась раньше. Кравцов уже шел к нам с дорожной сумой в руке. Усы расчесаны, под распахнутой шинелью блестят награды.

— Успел-таки, Поля.

Он обнял жену, поцеловал Акулину, хлопнул Олега по плечу. Мы с Сашей похристосовались с ним, но Татьянка ждать больше не могла:

— А это тебе!

Крестный принял яйцо, повернул к свету.

— Неужто сама красила?

Она кивнула.

— Дивно вышло. Благодарствую, доченька.

Он убрал подарок в карман шинели и только тут заметил дядьку.

— Аркадий? Не думал, что тебя тут увижу. Что с тобой приключилось?

— Все потом, Степан. Христос воскресе.

— Воистину воскресе.

Крестный придержал его за здоровое плечо, и они осторожно похристосовались. Затем Кравцов подхватил корзину, а Пелагея взяла его под руку.

На площадке подальше от конюшни Василий Ван Цзу и Михаил Чен приготовили праздничные огни. Лешка Ли удерживал любопытных на расстоянии.

Затрещали хлопушки. Вспыхнуло колесо, раскрутилось, рассыпая искры во все стороны, озаряя ярким светом счастливые лица.

Кирька со Степкой, чтобы все разглядеть, полезли на забор, мешая друг другу. Оська обошел толпу и занял ступеньку крыльца.

В стороне я заметил Рыжего с Тасей. Они уже христосовались.

Игнат Олегович позвал нас к себе домой с Кравцовыми; Меренский забрал у Любаши корзину, я взял у крестного нашу.

В горнице Агафонов собрал всех, прочел молитву и пригласил ко столу. Я очистил освященное яйцо. Любаша помогала матери, а Меренский передавал блюда. Рядом с куличами и творожной пасхой теснились круглики с рыбой, жареное мясо и сарапташ, традиционное пасхальное казачье блюдо из нескольких слоев печеночных блинов, переложенных тонкими пластинками сала.

— Олег, хозяйство как, справился? — спросил крестный.

— Справился, батя. Вот вчера на сарае течь заделал.

— Сам управился?

— Угу, там делов-то?

Крестный одобрительно хмыкнул. Я откинулся от стола, вытянул ноги.

Саша попробовала пасху.

— Творог дважды протирали, Оксана Петровна?

— Дважды, милая, через сито.

Татьянка уронила голову матери на плечо. Пелагея успела забрать у нее недоеденный кулич.

Долго рассиживаться не стали. Кравцовых и Меренских хозяева оставили у себя: кому постелили в курене, кому в приготовленной пристройке. Мы с Сашей отправились в гостевой дом.

На улице Семен и Илька свернули вслед за Силантием к помещению для холостых приезжих. Через открытую дверь виднелись столы, за ними нары и послышался чей-то голос:

— Заходите, братцы, разговляться станем!

В гостевом доме комиссарам отвели отдельные комнаты. У дядиной двери дежурил казак с винтовкой.

Я запер нашу комнату, положил чекмень на лавку наградами вверх. Шашку поставил возле кровати, револьвер в кобуре оставил под рукой. Саша уже легла в постель, пока я стягивал сапоги.

Проспали часов пять. Поздним утром разбудили меня лучи солнца, светившие через окно аккурат в глаза, да еще за стеной кто-то загремел ведрами.

Я умылся и оделся. Саша проснулась пораньше и уже была готова.