"Фантастика 2026-197". Компиляция. Книги 1-18 (СИ), стр. 637
– Потому что там его никогда не было.
Федя рассматривал холст около пятнадцати минут. Все это время Арсений стоял за его спиной, сложив руки на груди и ожидая вердикта «египтолога».
– Нет, – наконец произнес друг, поворачиваясь к нему. – Я не могу сказать тебе ничего нового. Но сразу понятно, это – жесть.
– Черт, – выругался Арсений и присел на кровать рядом с картиной. Он взял ее и вновь начал всматриваться в сюрреалистические глаза. – Федь, а что ты чувствовал сейчас? Ну, когда смотрел в эти глаза.
– Будто меня сначала окунули в родниковую воду, а потом засунули в печь. И так несколько раз по кругу.
– Понятно, – вздохнул Арсений. – Я сейчас испытываю то же самое.
Отложив картину, Арсений запустил руки в волосы и тихо застонал.
– Совсем безумие – думать, что в этой картине заточена чья-то душа? – спросил он, взглянув на друга. Тот пожал плечами. – Изначально эта идея не казалась мне бредовой, а сейчас все меньше вызывает доверия.
– Она не совсем бредовая. Я же тебе говорил, что с Египтом шутки плохи. Взять хотя бы сфинксов на Университетской набережной: я ими восхищаюсь, конечно, но дрожу, когда прохожу мимо. Вообще, было бы неплохо узнать, какой кисточкой нарисовали эту картину. Думаю, инструмент мог бы дать ответ. Вдруг он не совсем простой. Магия обычно оставляет след.
– Спроси что полегче, – вздохнул Арс. – Где я тебе найду кисточку, которой британец рисовал в двадцатые годы двадцатого века? Если бы он был как, я не знаю, Дали, тогда да, мы бы с легкостью смогли узнать, чем рисовал Скарабей, а тут…
– В таком случае сейчас остается лишь один выход.
– Какой? – Арсений внимательно посмотрел на друга.
– Моя преподавательница по египтологии – настоящая египтянка. Ее родители переехали в Россию до ее рождения. Я не знаю, может, ей показать эту картину? Вдруг она что-то в ней увидит. Все-таки с детства окружена смыслами этой страны.
– Увидит то, чего не замечаем мы в силу своей неосведомленности.
– Вроде того.
– Хорошо. Свяжись с ней завтра. Другого выбора у нас все равно нет.
– А зачем тебе вообще разбираться с историей этой картины?
– Я уже задавал себе этот вопрос. И даже не сразу нашел на него ответ. Но все проще, чем кажется, – покажи торговцу картинами холст, покрытый тайнами, и он не сможет спать спокойно, пока не отгадает все до единой. Если я узнаю, кем был Скарабей и какой секрет он спрятал в своей работе, и если это будет весомый секрет, войду в историю. И что самое главное – сразу в мировую.
– Вы, торговцы картинами, психи.
Арсений пожал плечами и засмеялся.
– Ладно, пошли есть. Я голодный как волк. – Он поднялся с кровати и скрылся в коридоре.
Федя отправился за ним, когда покидал комнату, еще раз посмотрел в сюрреалистичные глаза.
– Они следят за мной? Бред какой-то, – поежился он и крикнул Арсению: – Я бы тебе посоветовал не спать с картиной в одной комнате. На ночь ее лучше оставить в коридоре.
Сев за стол, Федя облокотился о стену и принялся рассуждать:
– Но, знаешь, я бы не полагался только на египтологов. Ты же понимаешь, что лучше всего про это «чудо» могут рассказать сюрреалисты или те, кто поклоняется их творчеству.
– Спасибо, что подсказал. А то сам я бы не додумался, – сыронизировал Арсений, наливая в кастрюлю воду для макарон.
– У тебя же во Франции есть невеста – дочь влиятельного коллекционера картин. Этим надо пользоваться! Напиши ей!
Арсений выключил воду, поставил кастрюлю на плиту, но газ не включил.
– Ты чего так напрягся? Или уже забыл о Жюли?
– Не забыл, – выдохнул Арсений.
– Тогда чего так поник, когда я сказал о ней? Или уже все – прошла любовь, завяли помидоры?
– Нет. Но ты же знаешь, что с ней у меня все сложно.
– Если бы у меня была невеста-француженка, да еще с таким происхождением… – вздохнул Федя. – Я бы жил не так, как ты.
– А как я живу?
– Не как, а где. Ты в России, сидишь в хрущевке с недодраматургом без образования, который работает администратором в отеле. А мог бы пить чай в Версале и говорить о великом расцвете импрессионизма.
– Романтизируешь, – заявил Арсений, включая газ. – И ты прекрасно знаешь, что я не люблю импрессионизм.
Федя пожал плечами.
– В любом случае: прежде чем встречаться с египтологом, сначала поговори с невестой.
Арсений сел на стул и, вздохнув, посмотрел в окно.
Федя был прав. Отец Жюли – Андрэ – мог рассказать много стоящих вещей. А еще он обладал внушительным списком полезных контактов. Арсений не был идиотом, поэтому понимал: ему нужно связаться с девушкой. Она и ее отец были, есть и будут его поддержкой.
Их знакомство завязалось пять лет назад. После того как Роберт понял, что Арсений – подающий надежды молодой человек, он сразу познакомил его со своим французским другом. Андрэ Шапю был известным аукционистом предметов искусства и коллекционером картин. Настоящий фанатик и работы, и хобби.
– Арсений, если ты подружишься с Андрэ, если он будет тебе доверять, то…
– Я никогда не буду побираться, – закончил за Роберта он. – Да, я знаю. Такими знакомствами не разбрасываются, если ты планируешь стать арт-дилером.
– Именно. Ты талантлив в искусстве, поэтому за время учебы постарайся обзавестись связями. Или связью – с Андрэ. Остальное он возьмет на себя. Через пять лет посмотрим: если все будет хорошо, я открою филиал галереи в Париже. И ты станешь главным претендентом на должность дилера. Не смотри на меня так. Я всего лишь делюсь своими мыслями. Еще не факт, что воплощу их в жизнь.
Арсений подружился с Андрэ. И не из-за его работы, хобби и связей. Ему стал симпатичен сам мужчина: его рассуждения о жизни, об искусстве и о профессии. Когда об этом узнал Роберт, он очень обрадовался.
– Ты еще не познакомился с его дочерью Жюли? – как-то раз спросил Абдулов-старший. Они с Арсением гуляли по парку. Марсель отказался с ними идти – сослался на недомогание «в области живота».
– Нет.
– А зря. Жюли – прекрасная девушка. Что удивительно, она не особо разбирается в живописи, сильна только в одном жанре – сюрреализме. В остальном ее конек – это книги и информация.
Роберт какое-то время молчал, потом продолжил:
– Ты же ни с кем не встречаешься?
– Я сконцентрирован на учебе.
– Это похвально, но на любовь тоже надо находить время.
– Я пока не вижу в этом необходимости. Тем более когда-то я уже любил, успехом это не увенчалось.
– Подростковая любовь не в счет. Это просто фантазии, а сейчас тебе нужно найти кандидатуру по статусу.
– По статусу?
– Да. По статусу. И не надо закатывать глаза. Если ты хочешь связать свою жизнь с искусством, тебе не помешает поддержка Андрэ. Знакомство с его дочерью и ваша свадьба – золотой билет в жизнь: гарантия того, что Шапю будет на твоей стороне до конца своих дней.
– Свадьба?! О чем это вы? Я не планирую жениться на француженке.
– Хорошо. Тогда на ком ты хочешь жениться?
– Пока ни на ком. Да и вообще мы хорошо ладим с месье Шапю, но я не думаю, что он видит во мне своего зятя.
– Нет, ты не прав. Ты ему очень нравишься. И он будет рад вашей дружбе с Жюли. Его восхищает твое происхождение и откуда ты приехал в Париж. Он бы хотел иметь такого зятя – думающего ценителя искусства, который к тому же может не только чесать языком, но и знает, как правильно держать кисточку. Ты не представляешь, насколько он сходит с ума по творчеству молодых живописцев. Еще ему нравится все необычное. С ним ты можешь обсудить экспрессионизм, абстракционизм и даже сюрреализм.
– И все же… может, лучше сосватать им Марселя? У него даже имя подходящее. Он будто француз.
– Вот именно – будто. Он татарин. И ты сам прекрасно знаешь ответ на свой вопрос. Мой племянник чересчур самовлюбленный. Если ему достанется такая девушка, как Жюли, во-первых, он не сможет ее оценить по достоинству, а во-вторых, у него конкретно сорвет крышу от того, какой он молодец.