"Фантастика 2026-197". Компиляция. Книги 1-18 (СИ), стр. 636
– Все будет хорошо. Удачи.
Женя кивнула, помахала на прощание и, открыв дверь, вышла в парадную. Спускаясь по лестнице, она и не вспомнила, что на дне ее полупустого шопера лежала кисточка с египетскими иероглифами – еще один странный предмет, о котором стоило поговорить в тот вечер.
Арсений вдруг подумал, что из-за непредсказуемого поведения Киры следовало предложить Жене остаться у него до завтра, но было уже поздно – когда он выглянул в парадную, там царила тишина. Подруга уже успела уйти.
– Ладно, ничего с ней не случится, – успокоил себя Арсений и закрыл дверь на два оборота.
Потом он зажмурился и похлопал себя по груди. Его до сих пор преследовало ощущение, что нечто сдавливало ему грудь, хотя замешательство и тревога медленно, но отпускали. Он уже не сомневался в правильности принятого решения. Тогда почему сейчас было так неспокойно?
Собравшись с мыслями, Арсений зашел в пустую комнату и аккуратно убрал с холста остатки упаковки. Когда он взглянул в сюрреалистичные глаза, у него пропала уверенность в том, что в квартире он находится один.
– Мы обязательно поймем, что ты такое.
12
Как и обещала, Кристина пришла домой не позже восьми. Она меланхолично прошла в свою комнату и закрылась. Присев на матрац, лежащий на голом полу, она несколько раз глубоко вдохнула и выдохнула, чувствуя, как сильно от нее разит спиртным.
«Да плевать», – ухмыльнулась Кристина и прилегла.
– Добрый вечер, мадам. И чего это мы не здороваемся? – Мать распахнула дверь и с недоумением посмотрела на нее. – Я, понимаете ли, стою на кухне после изнурительной работы, готовлю на всю семью… Твой отец опять непонятно где шатается… А ты проходишь мимо и даже не обнимешь мать.
– Да, привет, мам.
Воцарилось гробовое молчание.
– С кем гуляла? – расколол воздух вопрос матери.
– С подругой.
– С какой?
– Мам, какая разница? Оставь меня в покое. – Кристина закрыла глаза. После выпитого шампанского голова до сих пор кружилась, а язык заплетался. Хотелось спать.
– Как это какая разница? Опять с Евгенией виделась? С этой прошмандовкой! А ну-ка отвечай! – Мать нависла над Кристиной. Та молчала, делая вид, что спит. – Кристина!
– Да что?! – крикнула она, открывая глаза. – Если и с ней, то что такого?
– Ты знаешь, что я не хочу, чтобы вы общались! Ты хорошая порядочная девочка, а ее мать всю жизнь мужиков меняет, как перчатки! Разве это нормально?! Ответь мне, нормально?!
– Совершенно нормально! Какой смысл жить с мужчиной, если ты его не любишь?!
– Вот тебе и добрый вечер, дубль два, – ахнула мать. – Допрыгались.
– Мам, оставь меня в покое, я хочу отдохнуть, – процедила Кристина и опять закрыла глаза, всем своим видом показывая, что хочет спать.
– Умаялась, бедная. Целый день у станка простояла.
– Мам!
– Да, конечно, мама дура, ничего не понимает. А Кац твоя очень умная. Умудренная, я бы сказала! Все в жизни повидала, все знает! Тьфу! И тебе не стыдно так с матерью разговаривать?!
Она нагнулась и с силой тряханула Кристину за плечо. Та мгновенно распахнула глаза.
– Да чего? – выпалила она, вжавшись в подушку. Мама была непозволительно близко к ее лицу.
– Ты пила? – почти не дыша, спросила та, схватив Кристину за грудки и, как куклу, приблизила к себе. Почувствовав запах шампанского, отпустила дочь и дала ей пощечину. Хлопок звонким эхом прокатился по пустой комнате.
– Я уже взрослая! – зарыдала Кристина, прекрасно зная, что для ее матери это не оправдание.
– Взрослая?! Я тебе сейчас покажу «взрослую».
Мать вышла из комнаты, не закрывая дверь. Кристина скрючилась на матраце, прижавшись спиной к стене. Она уже знала, что ее ждет. Ее – двадцатидвухлетнюю девушку.
Вернувшаяся спустя пару секунд мать держала отцовский ремень – жесткий, такой, от которого на коже остаются не только багровые пятна, но и отпечатки узора.
– Быстро переворачивайся!
– Мама, не надо!
– Быстро!
Кристина закусила нижнюю губу и перевернулась, уткнувшись в подушку. В тот вечер она кричала громче прежнего. И не от боли, а от стыда. Первый удар, второй, третий, десятый. Она не считала, сколько раз замахивалась ее мать. Все это время она вспоминала пройденный день. Она думала о нем без сожалений. Если бы нечто разрешило ей прожить его заново, но без Марселя и шампанского, она бы отказалась от такого «подарка». Воспоминания от приятной встречи были сильнее боли, причиненной матерью. Кристина ни о чем не жалела.
Когда мать закончила, она протянула руку:
– Телефон.
– Что? – прокряхтела Кристина.
– Давай. Сюда. Свой. Смартфон.
– Но… – Кристина замешкалась. Мама никогда не отбирала ее телефон. Даже во время самых сильных скандалов.
– Телефон, я сказала. Или ты хочешь, чтобы я сама его достала из твоей сумки?
– Нет, я сама.
Кристина, не вставая с матраца, протянула руку к сумке и достала то, что просила мать.
– Вот и умница. С этой минуты ты под домашним арестом. Наслаждайся отдыхом. Ноутбук я тоже конфискую. Ничего, не смотри на меня так, посидишь без связи. Тебе это пойдет на пользу.
Мать вышла из комнаты, хлопнув дверью, а Кристина тихо заплакала, понимая, что сильно подвела друзей. Она планировала расспросить отца про тетю Алину. Теперь, даже узнай она подробности, как сообщить о них Жене и Марселю?
Кристина заскулила, стуча по подушке.
«Я ничего не могу сделать нормально. Никчемная! Бесполезная! Зачем меня вообще родили?! Ошибка природы!»
13
Арсений около получаса сидел перед картиной на полу, изучая ее, но не прикасаясь. Он пытался понять, что чувствует, глядя в сюрреалистичные глаза. За полчаса неприязнь сменилась любопытством, но он так и не проникся любовью к творчеству Скарабея. Казалось, требовалось время, чтобы понять этого художника и его работу.
Позже он все-таки прикоснулся к холсту – поднял его с кровати, приблизил к себе, закрыл глаза и понюхал картину. Она пахла лаком и старостью. У Арсения побежали по спине мурашки. С ним часто случалось такое, когда он держал в руках произведение искусства, написанное много лет назад.
– Тебе почти век, – прошептал он, поднимая веки. – Что же ты скрываешь в себе? Какие тайны заточены в этих глазах?
Когда он говорил с картиной, щелкнул дверной замок. Пришел Федя. Услышав это, первое, о чем подумал Арсений, – надо срочно прятать картину, не дать другу увидеть ее. Но, вовремя опомнившись, даже посмеялся над собой из-за этой неосознанной мысли. Ведь некоторое время назад он, наоборот, мечтал как можно скорее обсудить шедевр с Федей, ведь это друг, а не Арсений разбирался в египтологии, а работа Скарабея явно была связана с мифологией Египта. И дело было не только в знаке бессмертия, но и в общей композиции. Арсений видел сотни и тысячи работ европейских, азиатских художников, живописцев из Америки и других частей света, но никогда не встречал подобное. Цвет кожи, мазки, общая атмосфера. Картина дышала Египтом.
– Привет. – Федя зашел в комнату к Арсению, снимая на ходу бомбер. – Ты чего это на полу сидишь? Ни хрена себе!
– Можно не выражаться? – поинтересовался Арсений, хотя прекрасно понимал и разделял реакцию друга.
– Нет! – выпалил Федя и уселся рядом. – Это ведь та картина, про которую ты говорил? Еще фотку в интернете показывал. Да? Я прав? Это она? Жесть!
Глядя на картину, он ладонью левой руки прикрыл рот, а правую протянул Арсению с вопросом:
– У меня мурашки. Видишь?
– Вижу, – устало вздохнул тот. – Что можешь сказать об этой работе? Только успокойся, прежде чем говорить. Эмоции сейчас не нужны. Я очень серьезен.
– Дай мне несколько минут. Я сейчас не смогу произнести ничего разумного. Но одно могу заявить сразу: за всю свою жизнь я не видел работы величественнее. Ты грабанул Эрмитаж? Хотя нет, не может быть. Я никогда не видел там этого шедевра.