"Фантастика 2026-197". Компиляция. Книги 1-18 (СИ), стр. 610

– Нет, стойте. – Надежда начала перебирать листовки на стойке. Найдя то, что, по-видимому, искала, она протянула бумажку Жене: – Если вас смущает неоконченное образование, то вот, смотрите. Этот юноша учился во Франции, а сейчас подрабатывает у нас. Тоже прекрасный педагог. Можно записаться к нему.

Женя только ради приличия взяла протянутый листок. На нее с бумажки смотрел молодой человек с темными волосами, собранными в хвост на затылке, пронзительным и умным взглядом голубых глаз, пухлыми губами и точеными скулами, которые нисколько не делали черты его лица резкими. Наоборот – они сглаживали их, смягчали.

– Арсений Сафонов.

У Жени подкосились ноги. Она схватилась за край стойки и до побледневших костяшек пальцев сжала ее. Сердце в этот момент будто готовилось к полету на Луну – так сильно барабанило в груди.

«Это ошибка. Это не тот Арсений, о котором я подумала. Быть не может!»

– Он учит детей рисовать.

– О, – только и сказала Женя, пытаясь найти в чертах лица взрослого Арсения того мальчика, с которым она ходила в одну художественную школу. Раньше он был несуразный и пухлый. Со смешинками в глазах, с наивной улыбкой. С добрым сердцем, которое Женя безжалостно разбила.

У Жени перехватило дыхание.

– Позволите? – указав на листовку, спросила Женя.

– Конечно, держите. – Надежда скованно улыбнулась.

– Большое спасибо, Вы мне очень помогли. Как поговорю с мамой и мы решим, к кому записать мою сестру, я позвоню.

– Не за что. Рада была помочь. – Женщина вновь улыбнулась, а после начала работать за компьютером.

– Кира Алексеевна очень хороший преподаватель, – послышалось у Жени за спиной, и она резко оглянулась. Говорил один из сидевших на диване мальчиков. На вид ему было лет четырнадцать.

– Правда?

– Да.

– Вы с ней хорошо ладите? Она приветлива?

– Не жалуемся, – по-взрослому деловито ответил ученик. – Она нам рассказывает много интересного. Недавно вот говорила про художника, которого никто не знает.

– А про какого художника она рассказывала? – осторожно поинтересовалась Женя.

– Про Франческу Кирке.

Женя молчала, надеясь, что мальчик продолжит перечислять художников, среди которых будет Скарабей. Но тот явно не собирался продолжать разговор.

– А ты не заметил в преподавательнице изменений? – позволила себе узнать Женя, прекрасно понимая, что ее вопрос удивит ученика.

– Почему вы этим интересуетесь?

– Если честно, я знаю Киру и очень обеспокоена ее поведением. В последнее время она стала сама не своя, поэтому я решила прийти к ней на работу и узнать, не из-за коллектива ли это.

– Вы точно ее знакомая? Почему тогда не сказали об этом тете Наде?

– Тете Наде…

Подросток кивнул в сторону кабинета для персонала.

– Понимаешь, я не хочу, чтобы Кира знала о том, что я приходила сюда, – тихо произнесла Женя, оглядываясь по сторонам. Она никогда и ни с кем не вела себя так, как с этим незнакомым мальчиком.

«Подростки в таких вопросах никогда не врут, – думала Женя. – Возможно, он расскажет что-то важное о сестре».

Чтобы не вызвать подозрений, она перестала расспрашивать, а наоборот – начала рассказывать, пытаясь заинтересовать юного художника.

– На Киру сильно влияет творчество некого Скарабея. Не знаю, слышал ли ты о нем, – вздохнула Женя. В этот момент мальчик хотел что-то сказать, но она продолжила говорить, пытаясь еще больше распалить интерес подростка: – Она стала замкнутой, меньше общается, только и делает, что интересуется этим художником. А я вообще о нем ничего не знаю и не понимаю, хороший он был или плохой. Представляешь, в интернете о нем почти ничего не написано. Она что-нибудь рассказывала о нем?

Женя говорила специально медленно и меланхолично, но при этом так, как если бы перед ней стоял человек старше нее. Она где-то вычитала, что дети сильно обижаются, когда с ними разговариваешь не как с ровней, поэтому изо всех сил пыталась внушить подростку, что не считает его маленьким.

– Художника зовут Калверт Телфорд, – наконец сказал мальчик. – Это единственное, что она рассказывала нам. Еще она упомянула о его трагичной смерти и великих работах. Но я не заметил, чтобы она как-то изменилась. Кира Алексеевна такая же, как и обычно.

– Ого, а я и не знала настоящее имя художника, – соврала Женя.

В это время ее собеседник расправил плечи, разблокировал свой телефон, начал в нем что-то искать и спустя несколько минут протянул Жене устройство, на экране которого была картина.

– Что это? – Женя принялась рассматривать рисунок маслом.

На холсте была изображена спокойная серая водная гладь с красными линиями и вкраплениями. Кровь. Над водоемом нависли черные как смоль тучи. Верный признак того, что человек нарисовал событие после бури. Но вместо белых чаек в небе парила рыба кверху брюхом.

– Одна из работ Калверта. Называется «Кораблекрушение». – Он приблизил фотографию, чтобы показать подпись. – Вот его псевдоним. Скарабей. И картина, кстати, написана в тысяча девятьсот тридцать шестом году!

– Что? В тридцать шестом? – удивилась Женя, думая, что мальчик ошибся. Но нет, он был прав – возле подписи стоял именно тот год, который он произнес.

– Именно. Он умер в тридцатом. Ему было всего девятнадцать… – заметил мальчик, а Женя не переставала удивляться его прозорливости. Он рассуждал, как настоящий взрослый. – Я не знаю, когда к нам вернется Кира Алексеевна, поэтому, если вы увидите ее раньше, скажите об этой картине. Мне просто стало очень интересно, что это за история с датами. Может быть, она сможет прояснить что-то. В интернете я ничего не нашел. Но Скарабей не мог написать эту картину. Вдруг подделка или еще что… Либо он не умер в тысяча девятьсот тридцатом.

– Хорошо, я передам ей твою просьбу, – на автомате ответила Женя, не выпуская из рук смартфон. Она продолжала вглядываться в сюрреалистичную бездну, которая с каждой секундой поглощала ее все больше и больше.

2

Настенные часы показывали семь вечера. Женя сидела за кухонным столом. Перед ней лежала изрядно помятая листовка с номером телефона Арсения, которую она гипнотизировала последние несколько часов.

«Марсель вряд ли успел сообщить Арсу о моем приезде».

Арс. Он очень любил, когда друзья к нему так обращались.

Женя разглаживала указательным и большим пальцами неровные сгибы бумажки, а в это время ее сжирал стыд. Она не могла осмелиться позвонить другу детства, все еще помня слова, которые бросила ему в их последнюю встречу. Они были выжжены на ее сердце.

Когда Жене исполнилось двенадцать лет, в Питер уехала Кира. Через год Женю покинул сначала один друг детства – Марсель, а следом второй – Арс.

Когда Арсений сообщил подруге радостную новость (он получил грант на учебу в парижском лицее!), обиженная на всех и вся Женя отреагировала ужасно.

– Ты только представь, как нам с Марселем повезло. Мы будем учиться в одном заведении. Я даже поверить не могу, что выиграл этот чертов грант! После учебы в лицее смогу попробовать поступить в Парижскую школу изящных искусств. Женька, это чудо какое-то, не иначе!

Арсения с детства тянуло в Европу. Его душа жаждала новых впечатлений и открытий. Другие люди, совершенно иное искусство и иной взгляд на жизнь – все это так манило. А когда у него появилась возможность отправиться туда, она, его подруга, восприняла новость в штыки.

Когда Арсений показывал Жене официальное электронное письмо о поступлении во французский лицей, та скривилась и посмотрела на него с презрением и обидой.

– Жень? Все хорошо? – спросил он, улыбаясь до ушей. Внутри он ликовал, что вновь возвращается за рубеж. Его итальянское сердце истосковалось по солнцу, размеренной жизни и великой архитектуре.