"Фантастика 2026-197". Компиляция. Книги 1-18 (СИ), стр. 592
– Спасибо, больше ничего не нужно, – сказала Женя, принимая книгу.
– Если что, обращайтесь.
Он ушел, а Женя открыла заветный том и посмотрела на ценник. Он ее, откровенно говоря, очень расстроил. Особенно вспоминая тот факт, что сейчас она была сильно стеснена в деньгах. Но уйти с пустыми руками из этого книжного рая казалось преступлением.
Женя вздохнула, поджав губы. Вместо эйфории ею завладела грусть. Она нахмурилась (привычка из детства, когда она страдала от мук выбора) и прикусила нижнюю губу. В этот момент рядом с ней у стеллажей встал покупатель – Женя бросила мимолетный взгляд на молодого человека в белой рубашке и с забранными в хвостик темными волосами, а после снова вернулась к Ван Гогу.
Покупатель, на которого Женя обратила внимание, держал в одной руке черную кожаную сумку для документов, в другой – биографию Эдварда Мунка с яркой наклейкой «Новинка» на прозрачной пленке. Мужчина поворачивал книгу к себе то передней, то задней стороной, словно тоже решал – покупать или нет; гадал, есть ли в ней что-то, чего он еще не знает.
Женя в этот момент боролась с такими же сомнениями. Только в ее случае нерешительность была связана с огромным ценником. Честно говоря, она уже читала эти письма Ван Гога. И не раз. Но купить книгу любимого художника в новом оформлении именно в «Подписных» – это была мечта! Да, нелогичная. Да, идея была так себе. Но душа книголюба требовала… Что с нее взять.
Женя продолжала хмуриться и кусать губы, не замечая ничего вокруг.
Арсений Сафонов, который держал биографию Мунка, в этот момент вдруг посмотрел на девушку, рядом с которой оказался. В душе вспыхнуло удивление, затем – сомнение. Он снова уткнулся в книгу и сдвинул брови к переносице, а спустя некоторое время перевел взгляд на покупательницу, которая будто выпала из реальности.
Прижав к себе книгу о Мунке (все-таки решил купить), Арсений хотел уже было обратиться к девушке, но тут между ними втиснулся консультант, разыскивая что-то на нижней полке стеллажа.
– Прошу прощения, – сказал он.
– Все в порядке, – низким голосом ответил молодой человек.
Он не отводил от покупательницы глаз, пока та спокойно читала, как вдруг вздрогнула и ответила на звонок, видимо, вибрирующего телефона.
– Да, о, ты уже на месте? Все, бегу.
Девушка завершила вызов, отложила книгу и быстрым шагом направилась к выходу.
«Нет, это не она. Не может быть она», – подумал Арсений, провожая девушку взглядом.
Но прежде чем пойти к кассе, он взял с полки книгу, которую та читала.
Винсент Ван Гог, «Письма к брату Тео». Молодой человек коснулся подушечками пальцев названия и автора и вновь посмотрел в сторону выхода.
– Арсений, не забудь вещи. – Кассир на первом этаже протянула ему большой прямоугольный холст на подрамнике, завернутый в хлопковую белую ткань и перевязанный грубой толстой бечевкой. – Ну что, купил своего Мунка?
– Благодарю, купил, – улыбнулся Арсений. На его щеках появились едва заметные ямочки, отчего лицо стало еще более милым, чем было до этого. – Вы как всегда – потрясающие.
– Стараемся, – засмеялась сотрудница книжного. – Пока!
– A bientôt [11], – подмигнул он и вышел из «Подписных».
Арсений посмотрел по сторонам – девушки, интересовавшейся Ван Гогом, нигде не было.
6
Женя зашла в парадную, тяжело дыша. Она почти бежала, ведь слишком много времени провела в книжном магазине. Больше получаса, а то и сорока минут. Часы показывали пять минут шестого. Как так получилось, она и не поняла.
– Женёк, ты будто кросс сдала только что, – воскликнула Кристина, пропуская ее в квартиру.
– Да, в общем, новости такие, – тараторила Женя, наспех снимая кроссовки, – я еду в квартиру Киры.
– Она тебя приняла? – Голос Кристины дрогнул, видимо, от радости и облегчения.
– Да, все отлично.
Женя без приглашения направилась в комнату, где спала, чтобы как можно скорее собрать свои вещи и побежать на метро.
– Ой, здравствуйте! – воскликнула девушка, встретившись взглядом с тетей Ларисой. Та вышла из кухни и, вытирая руки вафельным полотенцем, недовольно сдвинула брови к переносице.
– Здравствуй, – сказала она, с ног до головы рассматривая Женю, ее растрепанные волосы, слегка смазанные стрелки и нелепый вид. – В Петербург решила переехать?
Надменный голос заставил Женю съежиться. И это слово «Петербург» из уст тети Ларисы прозвучало так высокомерно, так неприятно, будто она, Женя, не имела права не только жить в этом городе, но и приезжать в него в качестве туриста.
– Нет, только на лето, – тихо ответила она.
– Мне Кристина рассказала, как тебя обманули с квартирой.
Женя поджала губы, но ничего не ответила, и тетя продолжила рассуждать. Она говорила так, будто из ее рта медленно текла густая патока. Только не сладкая и вкусная, а горькая и невыносимая.
– Евгения, надо головой думать. Ну как можно перевести такую сумму незнакомому человеку? Тут родне-то не переводишь, потому что знаешь – не вернут. А ты? Какой-то непонятной тетке из чужого города. Я вон Кристинку с детства научила обращаться с деньгами и не разбрасываться ими направо и налево. Разве твоя мамка не говорила тебе про мошенников?
Мамка.
Повисла неловкая пауза. Женя не хотела отвечать. Ей претил этот разговор, хотелось как можно быстрее забрать вещи и убежать. А тетка тем временем продолжала читать нотации, наслаждаясь реакцией Жени:
– Ах, ну да, твоя мамка слишком занята личной жизнью, на тебя и на Кирку у нее времени нет и никогда не было. Это мой брат хотел вас на ноги поднять. Не человек – ангел!
Женя продолжала молчать, вспоминая, как ее отец посвящал все свое время не ей и не сестре, а творчеству. Искусство было для него важнее детей. Он, как и мать, всегда пропадал на работе. И Киру он отвез в художественную школу только один раз – когда на улице разразилась гроза, а у той был назначен итоговый зачет, пропустить который означало то же самое, что забрать документы с курса живописи.
С Женей он тоже почти не проводил время – да и с какой стати делать исключение для второй дочери? Из-за того, что родители развелись очень рано, Женя даже не успела до конца осознать, что он – ее папа, а Дина – мама.
Да и что тут говорить. В трехлетнем возрасте Женя называла Киру «мамой». Потом всем пришлось ей несколько месяцев доказывать, что Кира – сестра, а не мама. Но иногда она все равно оговаривалась и обращалась к сестре как к человеку, который ее родил.
– Да, вы правы, – вдруг обретя уверенность, сказала Женя. Ей надоело слушать чепуху, поэтому она решила согласиться с тетей – лишь бы избавиться от ее общества. – Теперь можно я пройду за своими вещами? Мне нужно идти.
– Да проходи, пожалуйста, – фыркнула та, освобождая проход. – Кто тебя держит-то?
Когда Женя убирала пижаму в чемодан, услышала, как Лариса возмущенно прошипела:
– Невоспитанная! Как можно так разговаривать со взрослыми? Я к ней со всей душой, а она!..
Женя, проигнорировав тетю, продолжила собираться как ни в чем не бывало. А через несколько минут она уже прощалась с Кристиной на лестничной клетке в парадной.
– Женёк, прости маму, она сама не понимает, что говорит, – прошептала Кристина, прикрывая дверь в квартиру.
– Она все прекрасно понимает, – вздохнула Женя. – Поэтому спасибо тебе еще раз, что уговорила ее принять меня на ночь.
– Да не за что. Не чужие люди. Кстати, ты не пропадай, ладно? Можно как-нибудь встретиться: сходим в музей или еще куда. И тебе веселее будет, и мне. А то: дом-работа, работа-дом, дом-работа, работа-дом. Чувствую, как начинаю деградировать от этого.
– Хорошо. – Женя улыбнулась. – Ну все, мне пора. Пока!
– До встречи!
Часы показывали половину шестого – разговор с тетей Ларисой и сборы обошлись в драгоценные пятнадцать минут. Женя теперь бросилась к метро, ругая себя за смущение и страх, которые испытала при виде мамы Кристины. Хотя «бросилась» – не совсем то слово. Женя едва шла. Как и накануне, она тащила чемодан, рюкзак и картину, которые совсем не способствовали бегу.