"Фантастика 2026-197". Компиляция. Книги 1-18 (СИ), стр. 563

Скела медленно повернул голову. Движение было плавным, почти механическим. Его глаза, такие же зеленые, как у Алекса, но лишенные того хаоса эмоций, что бушевали в глазах оригинала, изучали его с холодным любопытством. В них не было ненависти, не было признания брата — только оценка ресурса, переменной в уравнении.

— Ты ошибся в расчетах, — произнес клон. — Вместе мы слабее. Наши сигнатуры не синхронизируются. Они конфликтуют на фундаментальном уровне. Мы создаем деструктивные помехи в энергополе, а не усиливаем его. Каждый твой импульс гасит мой, и наоборот. Мы — взаимная аннигиляция в замедленном действии.

Алекс стиснул зубы до боли. Он знал. Чувствовал это с самого начала — странное, физическое отталкивание, словно два магнита были насильно обращены друг к другу одинаковыми полюсами. Их совместная энергия не складывалась, а гасила саму себя, создавая вокруг них зону дрожащего, нестабильного воздуха, в котором плавился песок. Даже сейчас, стоя так близко, он ощущал легкое головокружение и тошноту — побочный эффект их противостояния на клеточном уровне.

— Тогда почему ты здесь? — выкрикнул Алекс, отчаянно жестикулируя в сторону приближающихся цепей солдат, которые уже начали окапываться, устанавливать переносные щиты и разворачивать аппаратуру подавления аномалий. — Чтобы доставить меня Смиту живым? Или просто чтобы удостовериться, что я умру в одной воронке с тобой? В чем смысл этой игры?

Скела не ответил сразу. Вместо этого он резко вскинул руку, и из его раскрытой ладони вырвался сгусток сконцентрированной энергии. Но не зеленой, живой и непредсказуемой, как у Алекса, а темно-фиолетовой, почти черной, с кровавыми прожилками по краям. Луч был тонким, как игла, и невероятно точным. Он пронзил барьер, не ослабив его, а странным образом искривив пространство вокруг точки входа, и ударил в головной разведдрон, который, бесшумно как сова, нацелился на них с тыла. Машина не взорвалась — она просто рассыпалась в облако черного пепла и дождя искр, которые тут же погасли в разреженном воздухе барьера.

— Они хотели уничтожить не просто угрозу, — наконец сказал Скела, опуская руку. Его лицо оставалось маской, но в голосе, таком монотонном, впервые появилась едва уловимая трещина, что-то, напоминающее… сбой в программе, недоумение перед нелогичным входным данным. — Моя изначальная программа, мой императив… Он был ясен: очистить, нейтрализовать, обеспечить контроль. Но этот феномен… — Он кивком головы указал на Источник. — Они классифицировали его как «первопричинную аномалию». Смиту нужна сила. Он заберет ее и уйдет, оставив этот мир умирать. Я создан чтобы подчиняться приказам. Однако, то что есть во мне от тебя, Алекс, мешает мне исполнить приказ. Я … я не хочу этого делать. Смит думал, что создал бездушное оружие, но он ошибся. Может быть, я и клон, но я в первую очередь человек.

В этот момент, прежде чем Алекс успел переварить эти слова, мир взорвался. Очередной массивный снаряд, выпущенный из дальнобойного орудия нового типа — Алекс мельком увидел его длинный тонкий ствол на одном из броневиков — ударил в барьер прямо в точке между ними. Удар подавил энергию. Снаряд, казалось, впитал в себя свет в момент перед детонацией.

Мир не просто вспыхнул ослепительной белизной и оглушительным звоном. Он… захлебнулся в этом. Алекс почувствовал, как земля уходит из-под ног, но не от физического толчка, а от того, что само пространство под ним перестало быть твердым. Время, звук, ощущение гравитации — все спрессовалось в одну плотную, невыносимую точку в центре его сознания, закрутилось в водоворот, вырывающий душу из тела, и…

Замерло.

Наступила тишина. Абсолютная, всепоглощающая, как вакуум открытого космоса. Звук не просто прекратился — он был изъят, вычеркнут из реальности.

Алекс открыл глаза. Он все еще стоял на том же месте, на выжженной, потрескавшейся земле. Перед ним по-прежнему был Скела, его фигура теперь казалась неестественно четкой, будто нарисованной тушью на пергаменте. Но все вокруг… преобразилось до неузнаваемости.

Барьер больше не был полупрозрачной, трепещущей стеной света. Он стал плотным, сияющим изнутри, абсолютно неподвижным куполом, похожим на гигантский, идеально отполированный кристалл аметиста и изумруда, сросшиеся в причудливом симбиозе. За его пределами мир застыл. Клубы дыма и взрывов замерли в причудливых, почти красивых формах — одни похожи на черные розы, другие на застывшие волны ярости. Снаряды висели в воздухе, словно вкопанные в невидимый лед, их хвосты еще дымились. Солдаты Смита застыли в полушаге: один замер, подняв ногу для шага, его лицо искажено криком команды, которая так и не долетела до цели; другой — в процессе прицеливания, палец на спусковом крючке; третий — оборачивался назад, и на его молодом лице читался чистый, незамутненный ужас. Не было слышно ни гула моторов, ни рева ветра, ни собственного тяжелого дыхания. Только абсолютная, давящая на барабанные перепонки тишина.

— Что… что это? — прошептал Алекс. Его собственный голос прозвучал неприлично, оглушительно громко в этой немой вселенной, эхо от него не возникло, звук будто упал к его ногам мертвым грузом.

Скела повернулся к нему. Его движения здесь, в этой застывшей реальности, казались плавными, но энергозатратными, словно он двигался сквозь густой мед. Его глаза отражали то же самое сияние купола, делая их бездонными.

— Мы внутри резонансной петли, — ответил его голос, и он тоже звучал странно — четко, но без тембра, как голос из динамика. —Столкновение с пиковым выбросом силы, спровоцированное тем подавляющим снарядом. Энергетический всплеск создал карман вне времени. Временная аномалия, локальный разрыв в ткани причинности. Он нестабилен и существует только за счет нашего взаимного противостояния. У нас есть минуты. Возможно, секунды, прежде чем петля схлопнется или разорвет нас на субатомном уровне.

Алекс окинул взглядом застывший апокалипсис. Это была передышка. Неслыханная, невозможная, вырванная у самой вселенной. Он видел летящую на него осколочную гранату, замершую в ярде от лица, видел каждую зазубрину на ее корпусе. Он видел, как капли пота застыли на висках солдата. Это был момент вне времени, вне войны, вне судьбы. И он понимал, что это его единственный, последний шанс. Не атаковать. Не защищаться. Не готовиться к смерти. Узнать. Понять. Докопаться до сути того, что стояло перед ним.

— Почему? — спросил Алекс просто, отбрасывая все лишнее. — Ты служил им слепо. Выполнял приказы без вопросов. Убивал по их слову. Что изменилось? Что заставило тебя уничтожить своих же? Что заставило тебя… усомниться?

Скела смотрел не на него, а куда-то в пространство между ними, словно там висел экран с прокручивающимися данными.

— Приказы были логичны и последовательны, — заговорил он, и его речь снова стала похожа на отчет. — Очистить зону от биологических и энергетических аномалий. Нейтрализовать угрозу стабильности. Обеспечить контроль над территорией. Угрозой были вы: мутанты, одичавшие выжившие, нестабильные аномалии вроде тебя. Но этот… — Он снова, почти непроизвольно, махнул рукой в сторону ядра Источника, где в кристаллических, пульсирующих структурах мерцал свет. — Но чем больше я сражался, чем дольше находился здесь, в Пустоши, тем меньше я подчинялся приказам. Это место, те люди, что я встретил. Что-то во мне изменилось. Меня назвали Скелой — просто перевернули твое имя, создали как твою противоположность, но я не ты, и не твоя тень, и не твой антипод. Я человек! Со своими желаниями, чувствами!

Поначалу он говорил, как машина, анализирующая сбой в коде, но в последних словах сквозила уже не трещина, а настоящая пропасть. Он отказывался подчиняться.

— Да, ты человек. И в этом твоя сила. Скела, так они тебя назвали, но теперь ты волен сам выбирать себе имя, волен сам выбирать свой путь, свою судьбу. Думай! Как нам остановить Смита?

На лице Скелы, этом безупречном отражении лица Алекса, что-то дрогнуло. Небольшой, почти невидимый тик в уголке левого глаза. Его взгляд, всегда такой прямой и невидящий, наконец сфокусировался на Алексе, впился в него с такой интенсивностью, что тому стало физически неловко.