"Фантастика 2026-197". Компиляция. Книги 1-18 (СИ), стр. 416

— Смеяться будут над ним. Тяжело отвыкает отрок Даниил от манер деревенских, речь его еще шлифовать и тесать, а радения мало. В счете он силен, не спорю, но в письме отнюдь не старается. И ведь не глуп, но ленив. К латыни совершенно интереса не имеет, даже пугается. А в гимназии еще древнегреческий и французский, география и статистика, закон Божий, священная и церковная история.

— Я вас поняла, Петр Леонтьевич! Голубей с приятелями гонять куда веселей, чем зубрить склонения и учить законы Перикла.

Наконец самый болезненный вопрос.

— Петр Леонтьевич, а ребятишек в училище еще секут за провинности и слабую успеваемость? Может, в России какие-то новые распоряжения вышли по этому поводу, я слышала, за границей уже потихоньку отменяют розги.

Наш учитель немного покраснел и смущенно молвил:

— Государь император Александр II в 1863 году своим Указом запретил телесные наказания лишь тем ученикам, которые перешли в пятый класс.

— Ёлки зеленые! – вздрогнула я и начала вслух рассуждать – Может, нам продолжить обучение на дому? Тогда придется толпу наставников приглашать. Опять же без товарищей скучно, Данилка – мальчик дружелюбный, ему компания сверстников нужна. Уж проще свою собственную школу открыть, набрать ребятишек подходящего возраста – ну, таких же выходцев из деревни, чтоб пообвыклись вместе. Разработать учебную программу, часы на латынь сократить, закон божий чисто для ознакомления, а упор на практические навыки…

Петр Леонтьевич хмурился, слушая меня, а я продолжала планировать.

— И главное, никаких телесных наказаний! Как можно десятилетнего мальчика на горох ставить или прутьями бить? Уму непостижимо. Как считаете? Дадут нам разрешение на открытие частной школы?

Учитель заложил руки за спину, волнуясь, стал ходить по гостиной.

— Задача ваша решаема вполне, но, позвольте заметить, сколько же потребуется усилий и средств! Вы одна и положение ваше… простите. Нужны помощники, соратники - светлые разумом, деятельные люди с общей идеей. У вас есть кто-нибудь на примете?

Я немного помолчала, вспоминая пару молодых студентов, подходящих под описание Петра Леонтьевича. Да, создание учебного заведения – задача не из простых, выставку или концерт куда проще организовать. Хочется молодежь на правильную дорогу наставить, вырастить из них людей будущего, а ведь царские чиновники из Министерства Просвещения бдят – чуть что не так и прикроют школу за вольнодумство.

Не видать Данилке диплома реального училища без знания иностранных языков и священной истории. Надо приспосабливаться к местным порядкам. Моя же задача - путь этот максимально облегчить и облагородить.

Глава 39. "Готов детей благословить!"

Мы с Марфой Ефимовной во дворе резали яблоки на повидло, Данилко с плодов кожицу счищал и мух прогонял. Тут же кипел в тазу сироп – смородиновый сок с рафинадом. Антонио дрова колол и подкладывал полешки в маленькую железную печурку.

И вдруг слышу пронзительный детский крик:

— Тетя Алена! Тетя Алена!

Гляжу, по дорожке Ульянка бежит ко мне, позади Зарубин идет. Я не стала сильно присматриваться к нему, девочку обняла, не вставая со стула.

— Здравствуй, моя умница! Как же попала сюда?

Смотрю, глаза Ульянки покраснели, губки кривятся.

— Мамку сыскать хочу.

— А что с ней? – испугалась я.

Ульянка обняла меня за шею, горячо задышала в плечо. Зарубин за нее отвечал.

— Марью в город сманил проезжий мещанин. Лучшей доли захотелось бабе, даже грудное дитя бросила.

Я вспомнила унылый быт лесной избушки и подумала про себя: «Немудрено!», а вслух постаралась Ульянку утешить.

— Не горюй, может, скоро найдется твоя мамочка.

И сама чуть не в слезы, так жалко детей.

— С кем же ваш маленький Ваня остался?

И опять Зарубин - докладчик.

— Фома сынка местной кормилице оставил, а Ульянка как узнала, что собираюсь в Москву, со мной напросилась.

Наши взгляды встретились, и я невольно смутилась, опустила голову, делая вид, что занимаюсь плачущей девочкой. В Илье чудилось что-то новое, не пойму – то ли невысказанная обида, то ли клокочущий гнев на весь ветреный женский пол.

Понемножку я догадываться начала. Лучшая защита – это нападение. Он ведь нарочно Ульянку привез, знает, что я ребенку от дома не откажу. И Зарубин при ней останется, ведь родня. Ох, и хитрец!

Пришлось гостей знакомить с моими домашними. «Данилка», - говорю, - «угощай Ульяну яблоками и показывай голубятню над флигелем дедушки Архипа».

Марфа Ефимовна убежала на кухню об ужине хлопотать, а следить за повидлом поручили Антонио, как раз Авдотья подоспела с колодезной водой, вместе должны справиться.

— Какие будут ваши распоряжения? Готовить ли комнаты для гостей? – Никфор Демьяныч ждал моего ответа, а я растерялась, ничего не могу придумать.

Зарубин еще стоит над душой, картуз мнет.

— Останешься на ночь? – спрашиваю небрежно. – Или тебя торговые дела ждут?

— Я приехал к тебе, Алена... Дмитриевна.

Серьезно сказал, значительно. И фамильярно так, по- хозяйски, локон мой заправил за ухо.

— Вы что делаете? – я встала со стула сердитая, деревянную ложку на длинной ручке стиснула в кулаке - только тронь!

«Не успел и слово молвить, а уже руки распускает - нахал!»

А Зарубин смотрит на меня веселыми глазами и показывает между пальцев осу, мол, избавил от опасности, не извольте ругаться. Только я опять недовольна. Нечего в моих владениях моих насекомых терзать.

— Отпустите ее немедленно! – приказываю. - Пусть живет. У нее за сараем гнездо. За ним Данечка наблюдение ведет.

— Вы теперь ос разводите на досуге, Алена Дмитриевна? Я бы не прочь посмотреть.

Это он намекает, что надо нам за сараем уединиться? А на меня слабость напала и странное томление по всему телу. В жар бросило, смотрю Илье прямо в глаза и не знаю, что делать, то ли обнять, то ли отругать за долгую разлуку.

И вдруг заметила серебряные ниточки у него в волосах, потом ямочку любимую разглядела на подбородке, словно в первый раз. И горькую складочку возле губ. Шагнула вперед, попробовала указательным пальцем разгладить. Не поддается…

Илья взял мою руку и прижал к губам. Потом быстрыми поцелуями до локтя прошелся и схватил меня в охапку.

— Тише ты… - бормочу, - аккуратней, у меня положение.

— Ребенок ведь мой, намоленный, - то ли спросил, то ли утвердил Илья.

Я нюансов в его голосе не поняла, но решила сразу обозначить ситуацию четко.

— Наш ребенок! Я и Василисе намекала в письме…

Дальше говорить стало невозможно, он меня снова начал целовать – медленно, осторожно – еще отстранил от себя и склонился, чтобы в глаза заглянуть. И улыбнулся таким счастливым, что мне разреветься хотелось. Еле сдержалась, поцеловала в ту самую ямочку на подбородке и легла головой на грудь.

Слышу, за спиной Ильи важный Никифор Демьяныч поучает Антонио, как правильно повидло мешать. Авдотья тоже что-то подсказывает тоненьким голоском и тут же ругается - еще одна оса кружится над миской с яблоками.

— Пойдем в дом, - говорю Илье. – Наверно, устал с дороги.

У меня были к нему претензии, но это после припомню, если времени хватит. А сейчас вздорные третьяковские гены были залиты мощным гормональным приливом. И почему я себе должна отказывать в радости?

В конце концов, Зарубин – отец моего будущего ребенка и сам недавно имел неприятности в родне. Надо посочувствовать человеку, хотя бы умыть и покормить, а там, глядишь, в баньку и на постель...

— А кто это у вас черный такой, носатый? – глухо спрашивает Зарубин, поддерживая меня за талию на крыльце.

— Дедушкин слуга Антонио – итальянец. Ему наша Авдотья нравится, - поспешно бормочу я и зачем-то добавляю:

— А с Перекатовым ты знаком, он на соседской барышне женится.

— Знаю, слышал… - кивнул Илья. - Они заграничную поездку планируют, велели передать, что перед этим нас в Москве навестят.