"Фантастика 2026-197". Компиляция. Книги 1-18 (СИ), стр. 413

Антонио утверждал, что самый тяжелый колокол находится в Соборе Святого Петра в Ватикане, но Людвига Теодоровича не соглашался.

— Смею вас заверить, господа, самый тяжелый колокол в Кельнском соборе. Называется «Претиоза» - «Изысканная» за свой чистый мелодичный звук, а весит одиннадцать тонн. Нужны усилия дюжины крепких мужчин, чтобы привести в действие эту громадину.

Потом я принесла из кабинета географическую карту, мы расстелили ее прямо на столе, сдвинув пустые тарелки. Вместе отслеживали маршруты путешествий Людвига Теодоровича. Я пыталась Даньку экзаменовать, и тот бойко показывал русские города, но запутался в европейских столицах.

Людвиг Теодорович его мягко пожурил.

— Как же не знать Вены, молодой человек? Ведь там родился и умер Шуберт, там создавали свои шедевры Моцарт, Штраус, Бетховен и Гайдн.

— Вы нам сыграете что-нибудь? – робко спросила я.

— О, с удовольствием, если позволите! – на впалых щеках Людвига Теодоровича появился румянец. – Но что вы хотите?

— Ах, на ваше усмотрение…

Он отвлеченно посмотрел на стену с тенями от канделябров, прислушался к порывам ветра за окном и вдруг поежился, возможно, представив себя на пустой мрачной улице.

— Wer reitet so spaet durch Nacht und Wind?

Es ist der Vater mit seinem Kind;

Er hat den Knaben wohl in dem Arm,

Er fasst ihn sicher, er haelt ihn warm.

Теперь Людвиг Теодорович бросил на меня вопросительный взгляд, будто желая одобрения. А я лишь отдельные слова поняла, смысл стихотворения ускользнул. Вот так барыня, не знающая толком ни одного иностранного языка! Уж Ася Чагина бы так не осрамилась. Они с Перекатовым болтали на смеси русского и французского, часто пропуская какие-то немецкие словечки. Вот что значит классическое дворянское образование.

Я закусила губы, свела брови, якобы в сомнениях, а Людвиг Теодорович с мольбой в голосе продолжил:

— "Mein Sohn, was birgst du so bang dein Gesicht?"

"Siehst, Vater, du den Erlkoenig nicht?

Den Erlenkoenig mit Kron` und Schweif?"

"Mein Sohn, es ist ein Nebelstreif."

И тут меня осенило. Ну, конечно – Erlkoenig! «Лесной царь» Гёте. Читала в переводе В. А. Жуковского. Даже книжку вспомнила в доме бабы Шуры, называлась «Баллады» - мягкий переплет, издательство «Детская литература», 1985 год. Влекла меня эта книжка и пугала одновременно. Там грустные и страшные были стихи: «Кубок», «Ивиковы журавли», «Лесной царь». Картинки Александра Кошкина нагнетали атмосферу мрачной готической сказки безжалостного средневековья.

Девы уходят в монастырь, скупого епископа крысы съедают заживо, мертвые рыцари возвращаются за живой невестой. А как жалко было храброго юношу, которого царь заставил прыгать в морскую пучину за своим кубком! Уф-ф…

— Алена Дмитриевна, вам нездоровится? - наклонился ко мне Никифор Демьяныч. – Время позднее, пора отдыхать.

— Да, - рассеянно отвечала я. – Пока Людвиг Теодорович играет, вы, пожалуйста, приготовьте для него комнату наверху. Он сегодня у нас останется, завтра придумаем что-нибудь.

— Франц Петер Шуберт. Лесной царь, - значительно произнес Людвиг Теодорович, замерев у фортепиано.

Поклонился нам и сел на стульчик, немного сгорбившись. Но вот прикрыл глаза и опустил длинные пальцы на клавиши. Я Даньку обняла и поцеловала в растрепанные волосешки над ухом.

— Завтра стричься будем!

— Ой, божечки, не-ет... - шипит возмущенно и ногой дрыгает.

— Тш-ш… слушай. Чувствуй! Вникай! Я тебе потом расскажу, о чем в сказке говорится.

"Но финал немножечко нафантазирую, изменю, чтобы ты ночью спокойно спал".

Пока звучала музыка, я за Антонио наблюдала. Он сидел на любимой скамеечке у огня, подперев ладонью синеватый гладко выбритый подбородок. Может, тосковал о далекой Италии, о покинутом доме в горной деревушке. Тоже, по словам дедушки, - сирота альпийская.

Отца в горной шахте придавило, мать сгорела от нужды, сестренок в монастырь на прокорм сдали, а сам Антонио служил на побегушках у мясника. Потом его яркую внешность приметила пожилая русская барыня, взяла при себе "казачком", заставила учить наш язык и историю. Хотела отправить родне в Россию, да разорилась родня, так Антонио в Швейцарии застрял.

На другой день после знакомства с немецким музыкантом снова собрался у меня молодежный "салон". Я поставила ребятам задачу найти Людвигу Теодоровичу комнату для проживания и учеников. Дело тут же решилось, один из студентов увлекался европейскими композиторами, пробовал сочинять кантаты, нуждался в опытном наставнике (за умеренную плату).

Славный старик был очень растроган поддержкой, мы договорились, что он будет навещать меня два раза в неделю, читать в оригинале Гёте и Гейне, играть Бетховена и рассказывать про свои приключения за ужином. Неплохо бы также Данилке немецкий язык поучить, в жизни все пригодится.

Спустя неделю стало ясно, что появление нового гостя в нашем доме внесет свежую струю и в кулинарную сферу. А началось все с лирических бесед о том же Гейне. Я думала, он писал в основном о лимонных рощах и рубиновых устах белокурых прелестниц, но Людвиг Теодорович познакомил меня с другой стороной творчества известного поэта. По стилю это стихотворение напоминало народную песню очень аппетитного содержания.

Из Кёльна в семь сорок пять утра

Я снова пустился в дорогу.

Мы в Гаген прибыли около трех.

Теперь — закусим немного!

Накрыли. Весь старонемецкий стол

Найдется здесь, вероятно,

Сердечный привет тебе, свежий салат,

Как пахнешь ты ароматно!

Каштаны с подливкой в капустных листах,

Я в детстве любил не вас ли?

Здорово, моя родная треска.

Как мудро ты плаваешь в масле!

Кто к чувству способен, тому всегда

Аромат его родины дорог.

Я очень люблю копченую сельдь,

И яйца, и жирный творог.

Как бойко плясала в жиру колбаса!

А эти дрозды-милашки...

— О, каштаны! - вскричал Антонио. - В окрестностях моей деревни они ковром покрывали лесные тропинки. Мы собирали их целыми бочками, жарили во дворе, вывозили в город на продажу. Осенью мы с мальчишками также искали трюфели, - их охотно брали торговцы из Франции. А наша говяжья брезаола... Нет лучше в мире итальянской колбасы!

— Позвольте, юноша, я не могу согласиться, - с дрожью в голосе заметил Людвиг Теодорович. - Наш братвюрст или жареные сосиски из Тюрингии тоже претендуют на первое место. Германия - родина более сотни отменных видов колбас. В средние века феодалы воевали за обладание погребами более запасливого соседа. Рецепты хранились в строжайшей тайне.

— Но тосканская фьереитина! Прошутто крудо... Карпаччо... - Антонио застонал, прищелкивая языком от восторга.

— Кхм, смею заметить, господа, у нас свиная рулька на обед и телячьи ребрышки в маринаде, - с улыбкой остановила я спор. - Не хуже заграничных шедевров сготовлено. Предлагаю убедиться на практике и оценить мастерство Марфы Ефимовны - опытной русской кухарки.