"Фантастика 2026-197". Компиляция. Книги 1-18 (СИ), стр. 404

Будто бы господин Ожогин, будучи в преклонных летах, спешит получить барыш да обзавестись усадьбой в Подмосковье. Изрядно помотался-поистратился по заграничным курортам, намерен на родной земле век доживать.

От этих новостей Илья заметался по избе, тотчас собрался в поездку, и я, конечно же, настроилась ехать с ним. Привольно деревенское житье на всем готовом, однако хочется снова побывать в Зарайске, а там уж недолго и до Москвы. Задержался мой отпуск, в имение Перекатова, наверно, вовсе не попаду.

Простились мы душевно с Василисой Андреевной, нагрузились съестным гостинцем и тронулись в путь! Вижу, Илья уже мысленно деньги считает, беспокоится, вдруг какой богач завод перехватит. Изо рта вынет лакомый кусок.

— Четыреста тысяч – не шутка! Кабы старый хрыч согласился рассрочку дать… Мне же еще запускать производство. Новое оборудование закупить, старое отремонтировать и наладить, завезти сырье, опытным мастерам выдать аванс. Это ж сколько хлопот пройдет до первой партии стоящего фарфора!

— Не переживай, справимся, - утешала я.

— Неловко мне тебя брать в партнеры, - после раздумий заключил Илья, - дела любят трезвый расчет и холодное сердце, а у нас нынче страсти кипят.

Замолчал, стиснул мою руку в своей жаркой твердой ладони.

— У нас будет общее предприятие, - уверенно подсказала я. – Или тебя смущает, что я длинноволоса и юбки ношу? Так в управление заводом лезть не собираюсь, ты станешь хозяином - вот и руководи. Я только помогу финансами на первое время.

— А если расчеты мои с ошибкой и завод нам в убыток станет? – свистящим шепотом спросил Зарубин.

Вижу, мается человек, а у меня почему-то на душе спокойно и весело.

— Кто не рискует, - говорю, - тот не пьет цейлонский чай из фарфоровой кружки, не закусывает бутербродами с черной икрой. Ты же хотел на другой социальный уровень перейти, из удачливых лавочников стать крепким промышленником? Прочь сомнения. Волю в кулак, четкий план на стол и за работу…

Наверно, невпопад сказала, Зарубин сумрачными очами сверкнул и нахмурился.

— Привык я на свою голову рисковать. Ну, в крайнем случае, с банком свяжусь, так один в долговую яму сяду. Тебя за собой тянуть не годится.

— А я же тебе не последнее отдаю! Не заладится с заводом, можно открыть пекарню или устроить на базе вашей Красногорской усадьбы мини-курорт с лечебными ваннами. Я кое-что понимаю в рекламе, главное, красиво растрезвонить об услугах.

Приободрила Илью, как смогла и сама вдохновилась новыми идеями. В Зарайске мы остановись у доброго знакомого Никиты Кузьмича. До полуночи в гостиной его дома звучал рояль и звенели бокалы, по просьбе хозяина я даже пела немножко, а как по комнатам разошлись, Зарубин прокрался ко мне в потемках. Ворковали и утешали друг друга почти до рассвета, уснули в обнимку.

Так что в банк на встречу со старым капиталистом приехали немного помятые, но полные сияющих надежд. Смотрю, адвокаты у кабинета на цыпочках ходят, лица растерянные. Оказалось, старик Ожогин сегодня не в духе, цену на завод поднимает на пятьдесят тысяч, о рассрочках и слышать не хочет.

Уже двум покупателям с утра отказал. Зарубин с досады зубами скрипит, ринулся на переговоры, как волк через егерские флажки, но я остановила.

— Вместе пойдем! Посмотрю, что за фрукт переспелый, начну беседу издалека.

— Не лезь в мужской разговор! Сорвешь сделку. Это тебе не торты печь, не по сцене разгуливать.

— Я просто хочу помочь.

Высокомерный тон меня слегка задел, а потом рассудила, что Илья прав. Сыромятинский фарфор - его давняя мечта, вот пусть и добивается. Зачем я прыгаю вокруг да преданно заглядываю в глаза? Мама, например, всегда считала, что роль женщины – создать уют, а в мужскую работу вникать не обязательно, лишь бы ее результата хватало на комфортную жизнь семьи.

Но я ведь так не могу, мне до всего есть дело… Когда спустя пять минут переговоров Илья выскочил из кабинета под ехидный старческий смешок, я рванулась навстречу.

— Ну что?

— Комедию ломает, леший его дери! Либо пятьсот тысяч на стол, либо по частям, цеха и земля за отдельную плату, железо на лом, склады в аренду. Не видать мне завод при таком раскладе, нечего и загадывать боле…

— Подожди!

— Да чего еще ждать? – Зарубин взмахнул сжатыми кулаками. - Нешто не вижу – куражится старый черт. Нарочно с каждым купцом отдельную беседу имеет, раздразнит, распалит, заманит - после устроит аукцион. Но это уже без меня - столько не наскребу, так можно и последней лавки лишиться. Будешь меня голого любить? То-то! Куда… Алена… стой, не ходи!

Но меня было не удержать. Очень хотела посмотреть на ловкого «старого черта», прямо спросить, сколько ему надо живых денег, чтобы согласился продать Зарубинскую мечту.

Я у Илюши в долгу, он меня от разбойников спас, на лечебные источники возил, с умницей Василисой познакомил, сладко целовал по ночам… Разве пожалею для такого человека две сотни тысяч из своих капиталов? На доброе дело?

Но с порога путь мне преградил невысокий крепкий паренек бандитской наружности.

— Un momento, signora!

Смоляные волосы курчавятся во все стороны, глазищи блестят как спелый чернослив, штаны широкие, держатся на подтяжках, жилетка кожаная распахнута, туфли лакированные с квадратным носом. Ну, чудо в перьях… Неужели телохранитель Ожогина?

Смотрит сердито, белые зубы скалит, лопочет на чужом языке и какие-то замысловатые жесты мне показывает. А рукава белой рубашки вызывающе закатаны до локтей, демонстрируя смуглые мускулы. Напугать хочет?

Я в долгу не осталась.

— Сицилия? – спрашиваю строго. – Сардиния? Тоскана или Пьемонт?

— Lumbardía, - с запинкой ответил иностранец и кинул быстрый взгляд на хозяина за спиной. «Дальше-то, мол, чего…»

Я немножко приободрилась и, чтобы разрядить обстановку, вслух припомнила песенку из «Формулы любви»:

— Mare bella donna,

E un bel canzone…

Дальше мои познания итальянского языка угасли, и я обратилась к владельцу Сыромятниковского завода:

— Господин Ожогин! Уймите вашего охранника и позвольте вам пару слов сказать наедине.

Старик оторвал седую голову от бумаг, поднялся из-за стола.

— Мы с вами, кажется, встречались, барышня? Голос ваш мне знаком. Как вас величать? Ох-х!

— Деда… ты? – прошептала я, хватаясь за грудь. – Глазам не верю. Нашла!

Хотела к нему подбежать, настырный иностранец мешает, растопырил мускулы свои на полкабинета.

— Да отстаньте уже! Это мой дедушка!

Наконец тот соизволил опомниться, тоненьким голоском приказал:

— Антоша, пусти ее и сам выйди за дверь!

— Так он по-русски понимает? А чего кочевряжился? - задыхаясь от волнения, спрашиваю я.

— Для престижу и авторитета! Вот ты какая стала, Алена, но как же ты здесь… откуда?

Дед натянуто улыбался и щурил взмокшие глаза. Я обняла его, попискивая от счастья. Сколько лет прошло, и ведь почти не изменился.

— А бабушки больше нет, - грустно докладываю.

— Как же…

Осторожно гладит меня по спине, а сам будто деревянный, все слова растерял, реакция заторможена. Целую его щеку морщинистую, претензии, конечно, потом. Намерена держать крепче, а то как бы опять не сбежал.

— Ничего-ничего, теперь уж мы наговоримся!

Но в разгар нашей нежной встречи раздался у дверей громовой бас Зарубина.

— Алена Дмитриевна! Это как же понимать?! Это что за представление вы устроили?

Ну, хоть разорвись… И деда выпустить страшно, и Илье надо аккуратно ситуацию объяснить. А у меня сердце колотится и дыхание перехватывает.

— Я его нашла! Дедушку своего – Третьякова Егора…

Тут непредвиденное случилось. Драгоценный мой родич вдруг начал вырываться и протестовать.

— Простите, сударыня! – дрожащим от волнения голосом заявил дед. - Вы ошиблись, я Семен Егорыч Ожогин, намедни прибыл из Бадена.

— Да что ты говоришь? – чуть не плачу я. - Не бойся, пожалуйста. Илье можно доверять. Он мой друг. Он хочет завод купить.