"Фантастика 2026-197". Компиляция. Книги 1-18 (СИ), стр. 396

— Никита Кузьмич, позволите ваш плащ использовать в сценическом образе?

— Э-э… да, прошу вас… - немного растерялся купец.

Не ожидал, что поддержка народного духа потребует столько вложений.

Пока мадемуазель Бижу раскланивалась и рассыпала воздушные поцелуи, я потуже заколола шпильками пряди у лица и накинула на плечи серое сукно. Конечно, это не гусарский ментик, но немного скроет мое платье, придаст серьезности исполнению.

Появление корнета Хованского с гитарой дамы встретили шумными аплодисментами и фривольным шепотком, а вот мужчины настороженно притихли. Однако я успела заметить, что за офицерским столиком прибыло господ в мундирах и возле окна заняли оборону два здоровущих конопатых денщика.

Настал мой черед палить, то есть петь, разумеется.

«К барьеру, Алена Дмитриевна! Целить в сердца и души…»

Несколько глубоких вздохов, вопросительный взгляд Хованского, нетерпеливо перебирающего струны, и можно начинать. «Ой, Господи, спаси!»

— Я уеду, уеду, уеду.

Не держи ради Бога меня.

По гусарскому звонкому следу,

Оседлав вороного коня.

Будут дамы глядеть из окошек,

В занавески стыдливо дыша,

Будет снегом мундир припорошен,

Будет хо-о-олоден блеск палаша.

«Гусарский романс» с юности оказывает на меня магическое влияние. Забываю, кто я и где нахожусь, растворяюсь в словах и мелодии, наяву слышу цоканье копыт по заснеженной мостовой, различаю грустный девичий взгляд из-под опущенных ресниц. Сдержанная страсть, тревога о будущем, печаль разлуки и отчаянная надежда на новую встречу.

— Я уеду, уеду, уеду,

Что найду в том далеком краю,

Пропоет ли труба мне победу,

Или жизнь потеряю в бою.

Ты молчишь, только зябкие плечи,

Чуть дрожат, только шея бела,

Как смогу тебя взять я далече,

Если ты за собой не звала?

Зал молчит, взглядами меня пожирает, а Зарубин куда-то исчез. То ли неловко за мое исполнение, то ли проигрыша боится, а мне все равно – я об этой авантюре ни капельки не жалею. У меня еще одна идея появилась, озвучу в конце, не важно в чью пользу счет будет.

— Конь копытами бьет эту землю,

Не тебе, не себе не совру,

Так скажите, зачем же я медлю,

И целу-ую тебя на ветру?

У красивой нарядной барышни за передним столиком бледное личико и глазки красны, она к ним постоянно прижимает кружевной платочек. Стало быть, зацепило… Тучный седовласый спутник барышни руки сложил на животе, крутит золотую цепочку от часов, смотрит куда-то в сторону, а то вдруг пронзает меня оценивающим взглядом.

А мне и заботы мало. Я в поход уезжаю, у меня пистолеты за поясом и сабля на боку, я уже вошла в роль. Притом помнила, что нельзя с жестами переборщить, чтобы не скатиться в дешевую патетику.

Кончила песню, установилась в зале подозрительное затишье, только чей-то стул скрипнул и бокалы звякнули. Аплодировали поначалу задумчиво, медленно, по нарастающей волне, а потом свист и гром, офицеры вскочили на ноги, закричали, затопали. Со сцены меня незнакомые господа в сюртуках под руки свели и проводили к столу.

— Несравненная вы… - шепчет Никита Кузьмич. – Утешили старика.

Зарубин протянул чашку с теплым молоком, разве я просила? Только бровью повела, а он угрожающе шепчет в ухо:

— Надо заканчивать представление и быстренько уезжать. Насчет коляски я договорился.

— Хм… а к чему спешка?

Подумаешь, новость. И так ясно, что ночевать в ресторане не останемся.

— От меня ни на шаг! – продолжает Зарубин.

— Вы чего-то опасаетесь? – ехидно спросила я.

— Украдут! – жестко ответил он.

Странные у него шуточки. Не успела оценить заявление, как оркестр взорвался бравурным маршем. Мадемуазель Бижу в охотничьем костюме, выгодно подчеркивающем точеную фигурку, пробежалась по сцене, подбросила вверх шляпу с пером и спустилась в зал. И давай вокруг столиков белыми лосинами шуршать, похлопывать перчатками по спинам поклонников.

Особый интерес для нее представлял наш маслодел Корчагин. Именно с его шляпы начался сей сомнительный преферанс, сулящий кому-то немалые барыши или вечер легкого раздражения. Вот Бижу и разжужжалась на французском.

И вдруг на манер бравого кавалера приглашает меня на вальс. В первое мгновение я опешила, а потом смекнула, что дамочка хочет что-то сказать приватно. Зарубин собирался помешать нашему тет-а-тет, чуть за платье меня за платье схватил, но я увернулась и под руку с Бижу прошлась к сцене. И там, под раскаты живой музыки, слышу быстрый русский шепоток - надрывное признание.

— Умоляю вас, откажитесь от дуэли! Для вас это пустяки, а мне может карьеру разрушить. Знаете ли вы, что такое голод и притеснения? Я приехала в Россию еще ребенком в качестве игрушки для капризных дворянских детей, которых родители желали обучить беглой французской речи. Для меня выстроили домик, словно я была породистым забавным щенком. Наряжали как куклу и раздевали, когда вздумается.

— Разве некому было заступиться? Вы же приехали не одна?

— Моя тетя служила в другом доме гувернанткой. У нас не было средств.

— Но сейчас вы можете вернуться на историческую родину, - морщась от звуков трубы над головой, бормотала я.

— Увы, мадам! Нужно вернуть долг партнеру, который устроил гастроли. И что меня ждет в Париже, где каждое заведение имеет десяток блестящих звезд… Улица, грязь, стыд… О, мадам! Пощадите!

Меня грызли сомнения, а что если актриса ломает спектакль? Хочет любой ценой сбить меня с дистанции? Что мне делать после ее надрывного признания? Поддаться? Уступить? Признать себя побежденной?

За мной оставался последний выстрел. Решающая песня. И я намерена исполнить ее хорошо. Даже если победа в итоге достанется иностранке (шляпа Корчагина переполнится банкнотами и серебром), я уйду из ресторана с чувством честно выполненного долга.

Глава 27. Визитная карточка

В третий раз выходила на сцену спокойно, без былого энтузиазма. Много хороших песен перебрала в мыслях - шутливых, задорных, и героических. Хватило бы на полноценный концерт, однако чувствую – начала уставать от пристального внимания и тяжелых взглядов.

Как бы собственный голос не подвел… Надо красиво завершить вечер и укрыться в гостинице, перевести дух. А завтра перед Зарубиным подниму вопрос о красногорском источнике. Я же здесь ради купания в целебной воде, других целей нет.

Пора петь – публика замерла в ожидании. Но я начинаю говорить.

— Почтенные господа! Посвящаю эту песню всем, кто в пути, - всем, кто ищет любовь, дружбу, общения со славными людьми. А также занятия по душе и силам. Я тоже ищу…

Перевела дыхание, сделала короткую паузу и слышу пьяный нахальный возглас из зала.

— Я здесь, дорогая! Меня найди.

В ответ смешливый шепот и бряканье посуды. Понимаю, что затянула с вступлением, не тот случай, чтобы лекции разводить. Не та публика.

Повышаю голос на пределе возможностей натруженных связок.