"Фантастика 2026-197". Компиляция. Книги 1-18 (СИ), стр. 395
Это получается, они ставки делают на нас, как на бирже ценных бумаг или на лошадиных скачках?
Зарубин сделал подозрительное движение левой рукой, будто намеревался залезть во внутренний карман сюртука, но я успела прошипеть ему в колючий подбородок:
— Даже не смейте тратиться! Нам еще фарфоровый завод поднимать, забыли? Если разоритесь на чепухе, придется брать у меня кредит до конца жизни.
В зале стало шумно, остро запахло мокрыми цветами, потом и одеколоном. Некоторые мужчины сорвались с мест, окружили наш столик, заглядывали в шляпу, забавляясь новому развлечению.
Тут зачесалась патриотическая жилка у почтенного Никиты Кузьмича. Он вывалил из вазочки фрукты и бросил в нее несколько смятых бумажек.
— За Алену Дмитриевну тоже вношу сто рублей!
Я растрогалась не на шутку.
«Голубчик, вы же меня еще не слышали…».
Доверяет человек. Надеется и верит, что не посрамлю маленький подмосковный городок. И хотя ответственности выше крыши, сразу стало весело и легко на душе.
Захотелось подвиг совершить. Или просто пошалить эффектно. На миру, говорят, даже смерть красна, а мне надо всего лишь спеть. Я церемонно поклонилась Никите Кузьмичу и позволила Зарубину отвести меня к притихшей сцене.
Пока расправляла юбку и приглаживала волосы, торопливо соображала, чем народец пронять. Прищурившись, без смущения оглядела зал – в основном бородатые купчики – ушлый торговый люд, отцы семейства, желающие вечером отвлечься от домашних фикусов и баранок, и в меньшинстве брито-стриженая интеллигенция, плюс троица молодых военных за отдельным столом.
Всех разом надобно сразить наповал. Угодить избяной-самоварной Руси и в меру образованным поклонникам европейской культуры.
Как же петь без аккомпанемента? Я суетливо наклонилась к ребятам с балалайками, жестом позвала ближе скрипача.
— Братцы, не подведите, уж как-нибудь тихонечко подхватите мотив! Нельзя уронить престиж русской песни в глазах парижской гастролерши. А я в долгу не останусь.
Как любил в бытность говаривать дед Егор: «Не подмажешь - не поедешь!»
Наконец я встала на край сцены и жестом попросила тишины, а потом подняла палец вверх и чуть склонила голову, приглашая народ прислушаться.
— Не слышны в саду даже шорохи,
Всё здесь замерло до утра.
Eсли б знали вы, как мне дороги
Подмосковные вечера.
Речка движется и не движется,
Вся из лунного серебра.
Песня слышится и не слышится
В эти тихие вечера.
Конечно, волновалась изрядно, первый куплет коряво исполнила, и если бы сразу освистали, наверно, стушевалась бы и упала духом. Но балалаечники рассыпали звонкую дробную трель на всю залу, скрипка расплескала нежную грусть, и удивленные зрители дали мне паузу набрать воздуха в грудь, чтобы уж совсем уверенно продолжить.
— Что ж ты, милая, смотришь искоса,
Низко голову наклоня?
Трудно высказать и не высказать
Всё, что на сердце у меня.
А рассвет уже всё заметнее.
Так, пожалуйста, будь добра.
Не забудь и ты эти летние
Подмосковные вечера.
Окончила честь честью и поклонилась, приложив руку к груди. Щеки мои пылали, сердечко трепыхалось, а губы сами собой складывались в чуть дрожащую улыбку. Лица внизу расплывались мутными пятнами, едва смогла сконцентрироваться на строгом лике Зарубина. Что-то он скис, по-моему. Уж и сам не рад заваренной «каше»… Расхлебывать вместе придется!
Между тем в зале послышались жиденькие аплодисменты и взбудораженный говорок, как шум набегающей волны прибоя. Мадемуазель Бижу снова выскочила на сцену, принялась на французском ворковать, ободряя поклонников. Вот стрекоза! Успела наряд сменить, и теперь очаровывала мужчин пышной юбкой с перьями.
А мне-то что делать? «Спектакль окончен, гаснет свет!» Уже собиралась сойти со сцены и вернуться к столу доедать копченого сига, как заметила, что некий шустрый дядечка ходит по рядам со шляпой Корягина и вазой Никиты Кузьмича – деньги собирает.
Это значит, кому понравилось мое исполнение – в вазу гроши кидай, а кто за француженку – извольте положить в шляпу… Ну, комедия!
Взял меня ядреный третьяковский азарт.
— Граждане! – кричу. – По одной песне трудно впечатление составить. Предлагаю ради общего интереса устроить песенный батл, то бишь дуэль. На три выстрела – на три песни. По одной мы с мадемуазель Бижу уже истратили, а вы изволили оценить. Дело за вторыми… Кто согласен на продолжение концерта, поднимите руки и скажите громко «Ура!»
Своды дрогнули от мощного рева, но, смотрю, Зарубин вовсе нахмурился и отчего-то лоб потирает ребром ладони, зато Никита Кузьмич навалился на стол, глядя на меня с неприкрытым обожанием.
— Аленушка, жги!
Однако жечь сейчас предстояло жгучей брюнетке с птичьими чертами лица. Я уступила сцену и через перекрестье любопытных взоров добралась-таки до своего места, чтобы водички хлебнуть и продумать репертуар.
Соперница моя, оказывается, прекрасно знает русскую речь. Быстро поняла суть затеи и свой финансовый интерес. Это словно карточная игра, в случае выигрыша мадемуазель Бижу достанутся деньги из шляпы и хрустальной вазы, а я останусь с носом и раненым самолюбием.
Так вот, после недолгих приготовлений иностранка вдруг запела русский романс с едва заметным акцентом. И надо отметить – душевно запела, что-то там было про слезы и розы, любовь и кровь, про птичку в силках соблазна. Корягин расчувствовался не на шутку, залез локтем в жаркое и даже не заметил сальных пятен на рукаве.
А у меня, как на зло, в голове сумятица. Чем публику удивить? Горько пожалела, что в свое время слабо учила английский, сейчас бы грохнуть арию из «Титаника» на манер Селин Дион - «Heart Will Go On» или лирическую балладу «Скорпионс» - «Wind of Change». Народ бы обязательно заценил.
Эх, дорого яичко ко Христову дню…
А тут еще Зарубин недовольно ворчит под боком, сбивает с творческих размышлений.
— Не нравится мне ваша затея, Алена Дмитриевна. Выдумали тоже – бабская дуэль! И денежный вопрос считаю здесь неуместным.
— Вообще-то песенная дуэль, - поправила я. – И начали ее именно вы, так о чем сожалеть?
— Бес под руку толкнул… А вы азартная женщина, я не подозревал.
И смотрит на меня, будто в первый раз видит, а потом вовсе набычился, закусил нижнюю губу, сердито вздернул подбородок. Чувствую рядом запах мужского парфюма, обдает щеку чужое дыхание с нотками шампанского.
— Позвольте представиться, корнет Хованский! Послан разведать обстановку на правом фланге. Говорят, французы наступают. Что намерены предпринять, сударыня?
Скосила глаза – вижу приятную молодую физиономию с аккуратными усиками (кончики щеголевато загнуты кверху). Вот и кавалерия подтянулась с офицерского столика. Раз такое дело, нужен гусарский романс.
Без всяких церемоний спрашиваю Хованского:
— Гитара у вас найдется? Аккомпанируете мне?
— С удовольствием!
Сейчас главное не слишком волноваться и настроиться на соответствующий лад, проникнуться настроением. Я ведь этим романсом как раз выбила себе путевку в местный хор к Дарье Олеговне. При первой встрече хотела сильное впечатление произвести, показать широкий диапазон тембра. Низким, глубоким голосом запела от мужского лица.
Мне бы сейчас еще реквизит подходящий для пущей театральности выступления.