"Фантастика 2026-197". Компиляция. Книги 1-18 (СИ), стр. 389

Внезапно меня замутило. Будто в ускоренной съемке пронеслись перед глазами кадры сегодняшней трагедии.

— Илья Гордеевич, надо их похоронить. Что же они будут лежать…

— Собакам собачья смерть! – глухо ответил он. – Завтра сюда урядник прикатит, пусть разбирается. В здешних лесах всякой твари по паре водится.

И вдруг холодно усмехнулся.

— А вы никак мертвых боитесь? Или я стал вам неприятен? Так сразу скажу, рука не дрогнет, если надо истребить нечисть. Уж так Богом заведено, что на всякую гадину сыщется свой палач.

— Некоторые от этой должности удовольствие получают. Простите, Илья Гордеевич, у меня мысли путаются. Я просто хочу сказать, они же люди… были когда-то детьми, их мамки тоже в люльке качали. Что ж они пошли по кривой дороге?

Я не могла дальше говорить, вспомнила, что по злой воле этих людей Тимофей сейчас лежит со страшной раной в боку, а участь бедного Архипа неизвестна.

— Экая вы жалостливая… - мне послышались в голосе его презрительные, злобные нотки. – Ну что ж, и я готов их простить, как Христос учил. Теперь-то можно, больше не навредят. А что вы давеча пели про атамана, кого он там за борт в реку бросал?

— Княжну, - медленно отвечала я. – Персидскую. Полонянку.

— Вот изверг! – поспешил с вердиктом Зарубин и смачно сплюнул в сторону.

Даже не сплюнул, а… деревенские подобрали бы термин ярче и грубее.

Неприятный жест. Сердце мое словно тисками сдавило. Что я вообще знаю об этом человеке, которому по словам заболотского торговца «сам черт не брат»? И я сейчас в его полной власти, сделает, что хочет и зароет в овраге.

Ужасы лезут в голову! Зачем он меня пугает? И лицо у него сделалось отрешенное, бледное… молчит, уставился на развалины бандитского притона.

Я вообще девушка уже не очень молодая и довольно решительная. Мне надоело маяться зря в кустах да всякие напасти в мыслях прокручивать. Я и сама могу на рожон…

Подхватила подол, шагнула вперед и, ухватившись за голые сучья мертвого ивняка, начала спускаться в овраг.

— Алена, ты что задумала? Вернись! – орал позади Зарубин.

Наконец-то очухался. Слышу, как пыхтит сзади, пытаясь догнать. Я прибавила скорости, но быстро увязла в грязи, платок за ветки зацепился, пришлось оборачиваться. Тут и Зарубин подоспел.

— Ты куда лезешь, дура? Тут же вода.

— Искупаться хочу. А потом на экскурсию в бандитский трактир. Сам предложить не догадался? Зачем тогда к оврагу привел? Сказки страшные рассказать? Я, может, их побольше твоего знаю!

— Ишь, как заговорила… - вслух поразился он.

Я скорчила насмешливую гримасу, передразнивая его изумленно-сердитый вид, торопливо завязала на груди платок и двинулась дальше.

Зарубин не мешал. Выбрал другую тактику.

— А духов-то не боишься? Кишмя кишат в погорелой развалюшке.

— Ну, хоть не тараканы! – парировала я издали.

Позади вдруг раздался смех. Знакомый, Зарубинский. Соблазнительный.

Каковы бы черные думы не одолевали, сумел Илья их прогнать. Похоже, не без моей помощи. Только "дуру" ему не прощу. Может, он меня с какой-то своей пассией перепутал. И дуться на него всерьез не получается, от лютой беды избавил.

Ладно, поживем-увидим...

И вот настало время забираться по склону оврага вверх. Теперь поняла, почему Зарубин предпочел отстать и наблюдать издали. Представила ракурс его обзора и чуть не застонала от досады на собственный порыв. Вдобавок ноги промокли, ботиночки мои красивые по щиколотки в грязи, юбка порвалась.

Пугало огородное, а не московская барышня с большим капиталом! И ведь принципиально хочется добраться до постройки, которую Зарубин гордо величал разбойничьим гнездом. Я села на траву и принялась расшнуровывать ботинки. Ходит же Ульянка босиком, - и по лесным тропкам и по дороге, значит, и я смогу, чай не дворянских кровей, не на марципане выросла.

А после такой гимнастики, наверно, сразу провалюсь в сон - и для меня это будет лучшей наградой за все испытания.

Аккуратно поставила грязные ботики у мшистой коряги, вытерла испачканные пальцы бархатистыми листьями медуницы и задумалась. Чтобы снять чулки, надо подол задрать, а Зарубин с меня глаз не сводит. И такой серьезный стал, губы сжаты, скулы напряглись. Ну, чисто волчара в засаде…

— Вы бы отвернулись, Илья Гордеевич! Не надо меня смущать.

Накликала на свою голову. Словно от морока очнулся, тряхнул головой, выломал у кривого деревца сучок, пошел ко мне.

— Упрямая ты бабенка! Напролом лезешь, а ведь есть сухая дорожка на ту сторону. Я бы показал.

— Дождешься тебя! – цыкнула я.

И запоздало поняла, что не могу встать. Пока снимала обувь, расслабилась. А теперь прошел азарт, ноги, как ватные. И стыдно признаться в слабости.

Зарубин навис надо мной, опираясь на самодельную клюку – большой, грозный, тоже на разбойника похож. Еще и зубы скалит:

— Ну, что? Порох кончился?

— Запал отсырел, - шмыгнула я носом, растирая занемевшие пальцы на ступне.

— Дай помогу, - Зарубин свалился рядом, бесцеремонно схватил мою ногу.

— Не лезь! – зашипела я.

— А то что же?

— Бог накажет, - ехидно улыбнулась. – Один вчера тоже пытался…

— И где он теперь, бедолага? – странным, вибрирующим шепотом спросил Зарубин.

Я не стала Тимофея сдавать. Многозначительно хмыкнула и неожиданно для себя самой откинулась назад, разведя руки. Все. Не стальная, не мраморная. Не могу больше притворяться бесстрашной и сильной. Выдохлась на сегодня. На ближайшие полчаса точно.

Зарубин поправил юбку на моем колене и для верности ручищу туда положил. Мне сразу стало теплей.

— Слыш, Алена?

— М-м? - с трудом открыла глаза. - Чего тебе?

— Нарочно дразнишь меня?

— Не-е... (долгий вздох) Устала просто. Спина и ноги... Как думаешь, справится Тимофей? А лесникова жена? Ее Марьей зовут? Жалко их. И Ульянку и маленького.

Зарубин оставил в покое мое колено, растянулся рядом, скрестив ладони под затылком. Тоже в небо смотрел. Низкое, седое, в белых оспинах облаков.

— Тимоха должон оклематься, а вот с Марьей худо.

— К доктору бы ее... Почему роды проводились не в больнице?

— Там роженицы как мухи мрут. На дому безопасней.

Я приподнялась на локте, заглянула Илье в лицо, хотела возразить, но живо представила уровень антисанитарии в деревенском стационаре. Вспомнились рассказы Чехова, Куприна. Об открытии микробов еще мир не знает. Или исследования Луи Пастера до России не добрались.

Неужели никакого способа Марье помочь? И тут меня осенило. Для кого антибиотик берегу? Я одна как перст, найду деда или нет - неизвестно, возвращение в свое время под большим вопросом. А тут семья, дети... малыш- грудничок вынужден козье молочко пить, пока мама мечется в бреду. Хоть одну живую душу спасти, пусть родным светит.

— Пошли назад! - приказала я Зарубину. - У меня есть надежное лекарство. Надо использовать шанс.

— Ты что предлагаешь, обратно через лог по кустам? - наигранно удивился Зарубин. – Уж легче здесь подняться и перейти на другую сторону через мост. Зря ты разулась, душа моя!

— Я сильно пятку натерла, а еще ботинки воды набрали, ни за что не надену снова. Отвернитесь, пожалуйста, чулки сниму и пойду босиком.

— И эта затея напрасная, - усмехнулся Зарубин. – Ножки у вас нежные, исколете хуже. Ну, давайте руку, Алена Дмитриевна, в самом деле, ежели раздумали меня соблазнять, пора подыматься.

— Шуточки бросьте! Не время сейчас…

— А так человеческая жизнь устроена, печаль с радостью плечо к плечу в одной упряжке идут.

— Слыхала-слыхала, нет худа без добра.

— И то верно, - рассудил Зарубин. - Вдруг ваше лекарство Марье поможет, значит, сам Бог привел в нашу глухомань. И я вас в лесу не случайно встретил. Троих душегубцев отправили на тот свет, облегчение честному люду.

Так, с разговорами начали мы карабкаться по склону наверх, к развалинам трактира. Зарубина суковатая клюка выручала, меня – крепкий зарубинский локоть. Ориентиром служили два обгоревших столба, как сторожа охранявшие разоренный двор.