"Фантастика 2026-197". Компиляция. Книги 1-18 (СИ), стр. 385

— Характеристика лестная, - посмеялась я.

Мелькнули в памяти лукавые Зарубинские очи, всколыхнулась душа. Как бы еще увидеться невзначай. Даже настроение поднялось. Третьяковская натура - долго не умеем хандрить, сердце с рождения праздника ждет и верит, что тот не прокатит мимо.

Накупили мы с Варькой всякого швейного барахлишка аж на четыре рубля, впридачу яблочного мармелада, прозрачных леденцов на палочках в форме зверюшек, (правда, зайца от белки я отличала с трудом, видать, местная самоделка), еще свежих баранок к чаю и для Матрены гречневой любимой крупы.

А деду Горелову я набрала сальных свечей и бумаги с чернилами, чтобы мог делать математические расчеты и писать мемуары. Всего канцелярия мне обошлась меньше рубля, а сколько будет счастья человеку.

Уже произвели расчет, стали нам свертки готовить, хозяин в подсобку удалился, пока Матрена с Варькой разглядывали цветные платки, я подошла ближе к посудному шкафу и слышу в соседней комнате шепот:

— Это чья ж такая краля нынче деньгой сорит? (козлиный тенор)

— Васьки Кудряшова миляшиха из города прикатила (приглушенный бас)

— А ну, цыц! Хорош языки трепать! (хозяйский рык)

Дальше на Сидора Абрамыча кашель напал, так и вышел к нам с красным лицом. Бровями рыжими пошевелил, глазками помигал и церемонно простился, приглашая еще забегать в лавку.

Возвращались домой к Матрене уставшие, нагруженные товаром. Навстречу пастух гонит стадо коровье, кнут хлещет, бабы кормилиц рогатеньких шустро разбирают по дворам, приложив ладони к глазам, посматривают на нас - безлошадных, безкоровных. Пыль на дороге, свежие лепёхи накиданы и туча мошкары вьется.

Советуюсь с Матреной, нельзя ли нагреть воды и хотя бы в корыте сполоснуться перед сном.

— Зачем же в корыте? - рассудила та. - Сейчас я про баньку договорюсь. Заодно у Степаниды и сливочек добудем - редьку с квасом вечером забелить.

Зашли к соседке, взяли крынку молока и корчажку холодных сливок из подпола. Густые, как масло. Аж слюнки потекли. Баньку мне обещали через пару часов сварганить.

— Еще и выстыть не успела, водички лишь донести, - хлопотала Степанида - рыхлая, моложавая женщина с острым взглядом. - И спать приходите ко мне, у Матрены-то тесно, одни кросна заняли пол-избы, а я вам в пристроечке чистенько постелю. У нас завсегда проезжие останавливаются, вот и пристроечку новенькую сыновья собрали для гостей. Не угодно ли поглядеть?

Я прошла в уютную комнатку, застеленную домоткаными дорожками, полюбовалась на кровать с белым вязаным подзором, на горку подушек - наволочки яркими маками расшиты по уголкам. Так и тянет потрогать узор, где каждый стежок с любовью выполнен мастерицей.

Заметив мой интерес, Степанида поспешила сообщить:

— Грунюшкина работа.

— Старосты дочка? - уточнила я. - Васи Кудряшова невеста?

— Уж должно быть жена, - проворковала Степанида, придав круглому лицу умильное выражение.

— Дай Бог... - вздохнула я.

Невольно сравнила просторную светлую комнату с бедным жилищем Матрены и согласилась вернуться к ночи.

Думаю, Горелов не сильно обидится моему уходу, и так доставила им хлопот, Архип же пусть остается ждать Тимофея с вестями. Где-то на другом конце села заливисто играла гармошка, свистели дудки, доносились протяжные песни.

— У Арины Федоровны гуляют, - доложила Степанида и уставилась на меня во все глазищи.

— Совет да любовь молодым! - пожелала я и тут же истово перекрестилась на икону Николаю Чудотворцу. - Спасибо за молоко и яйца, пойдем мы до дома... вот вам за продукты и ночевку.

— Девку свою пришлю в баню звать, - ласково протянула Степанида, пряча денежки в кулаке. - Банька наша за огородами у Зяблова ручья. Венички свежие приготовлены. Может, попариться желаете, суставчики поразмять, дак могу пособить.

— Это вряд ли... сама справлюсь.

К избенке гореловской мы пришли, когда уже солнце начало к лесу спускаться. Дед Егорий закончил править младенца, уложил его с мамкой спать - намаялись в пути из соседней деревни. Сам лекарь сейчас строгал редьку в миску, рядом на столе ждали очереди пучок укропа и луковое перо. Матрена принялась очищать вареный картофель и яйца, а мы с Варей стали раскладывать на лавке покупки, Архипа позвали смотреть.

Может, так проголодалась с обеда или похлебка была оригинально хороша, только я быстро умяла свою порцию с ломтем ржаного хлеба и попросила добавки.

— Ах-х... Забориста штука! - одобрил Архип, утирая ладонью рот.

Варька насовала картошки за щеку, жмурилась от сытости, предвкушала, как нарядит свою куклу Дусю в обновки. Пыхтел на деревянной досочке самовар, плавился бледно-розовый мармелад в теплой чашке. Осталось мне в баньке помыться и сладко выспаться до утра. А там с Егорием проститься и с чистой совестью в дорожку.

Лишь бы Тимошенька не подвел. Обещал ведь навестить, обговорить время отъезда.

Задерживается наш возница. Отменную бражку, знать, наварила для свадьбы Арина Федоровна, зачетные напекла

пироги.

Глава 21. Банная ночь

Интересен мне крестьянский обиход.

— Матрена Егоровна, а как вы редьку с прошлой осени сохранили?

— В погребе у Степаниды в прокаленном речном песочке. И картохи нашей осталось там с пару ведер. Маслица и сальца немножко. Ничего, добрый ледник. Сами же сливки хвалили.

— Верно, - вздохнула я. – А через двести лет в каждой избе будет стоять холодильный шкафчик. Вот, например, здесь, где у вас ткацкий станок! Молоко и яйца, и масло сливочное, колбасы и сало всегда под рукой. И щи вчерашние не прокиснут.

Матрена недоверчиво качала головой, а Егор Степанович задумчиво вертел в корявых пальцах деревянную ложку. Вдохновил меня его строгий лик, начала дальше рассказывать:

— И шарики светящиеся устроят под каждый потолок. Ну, вроде несгораемых свечей. И устройство для говорящих картинок с веселой музыкой. Каждый день можно будет видеть царя по такому устройству, всех министров и генералов, оперу и балет. На выбор, кому что интересней.

— Складная сказочка, - прогудел Архип в седые усы. - И птицы железные вместо людей будут воевать?

— Это вряд ли, - мрачно добавил Егор Степанович. - Железо есть суть бездушный металл, кто-то же его направлять должен. Без человеческой воли не обойтись.

Чтобы не разболтаться на тему тревожного будущего, я подхватила пакеты с шитьем и удрала к Варюхе на двор. Там при свете уходящего солнца мы немного позабавились с куклами из обрывков пряжи и лоскутков, начали плести поясок из бисера.

Скоро вышел из душной избы Горелов, сел рядом со мной на лавку и тихо спросил:

— Деток ты любишь, терпелива и ласкова с чужими ягодками. Почему своих не родишь?

— Врачи говорят, у меня в теле изъян, оттого и нет способности к материнству, - подстраиваясь под старую речь, быстро ответила я, пытаясь поймать бисеринку на нить.

Руки не слушались, в глазах вдруг потемнело.

— Поздно уже… Придется, Варюшка, нам завтра работу докончить. Беги к мамке, смотрю, вся уже иззевалась.

— А ты к нам придешь на печь, тетя Алена? – прижалась ко мне девчоночка, ткнулась лицом в подол.

— Ни за что на полезу на печь! Домового боюсь (и прочей мелкой усатой живности!)

Посмеялись напоследок, ускакала Варька в избу, Ахип облокотившись на плетень, курил трубочку, любовался алым заревом заката.

Егор Степанович тронул меня за плечо:

— Травку тебе заварю – боровую мати, от женских недугов помогает. И по своему подумаю, помолюсь. Вижу тебя при большом семействе, значит, так и случится. Мое слово верное.

— Вашими бы устами…

Хотела его Нострадамусом заболотским обозвать, да лень объяснять, кто таков.

А мысли в голове завертелись одна масштабней другой.

«Может, он видит, как вернусь в Москву, возьму под опеку приют. Может, Данечку усыновлю – его и так считают моим, невозможно допустить, чтобы дети голодали и терпели побои».