"Фантастика 2026-197". Компиляция. Книги 1-18 (СИ), стр. 375
— Зато слух прошел несколько нескромный для вашего уха. Надо ли вас тревожить, Алена Дмитриевна? – хитро прищурился Самарский.
— Валяйте! Чего уж там… - разрешила я.
А сама думаю, наверно, опять против Перекатова будет козни строить. Ан нет!
— За рекой в лавках болтают, будто вы, Алена Дмитриевна, мальчика в сапожной мастерской навещаете.
— Так-так… - насторожилась я.
— Так вот, - радостно заявил Самарский, - будто этот мальчик есть ваш незаконнорожденный сынок. В юности прижили от знатного человека и бросили, а теперь получили большие средства на содержание и вспомнили старый грех.
— Все-то у вас о грехах да старых долгах… - небрежно буркнула я. – У кого что болит, короче. А на каждый роток не накинешь платок. Ладно. Разберемся.
Я хоть и улыбалась беспечно, мол, не возьмешь голыми руками и досужими слухами, а новость меня зацепила. На другое же утро покатила я в сапожную мастерскую и потребовала, чтобы ко мне Данечку привели.
А как увидела у него распухшее ухо да заплаканные глаза, без лишних слов выложила на обшарпанный верстак горстку серебряных монет и велела выдать личные пожитки ребенка. Так и увезла своего «сыночка» с тощеньким узелком.
Дома велела Марфе Ефимовне нагреть воды и приготовить корыто. Как начали Даню мыть, обе чуть не ревели – кожа да кости, волосенки завшивлены, на затылке вовсе выдран клок.
— Это мне, тетенька, Игнат Филлипыч встряску на воздусях устроил. За волосья сзади поднял, а потом как шваркнул рукой по заду, так я повалился на пол и обмер.
— За что же, Данечка? – выдохнула я.
— Самовар уронил да угли рассыпал. Ух и тяжелый… Я его, тетенька, дважды подогревал гостям, а на третий раз до самого верха налили, так удержать не смог. Да еще с недосыпу глаза слипались. Не видел, куда иду, а сынок хозяйский ножку, кажись, подставил. За то, что отказался ему лучшую бабку отдать. От дедушки память, как можно сменять? Даже на пряник, что с Пасхи остался.
Ребра Данины часто вздымались, горло дышало со свистом.
— Не отдавайте меня назад, тетенька, я Христом Богом клянусь, буду всякую работу у вас делать. И воду носить и дрова колоть…
— Мал ты еще за дровами-то следить, - вздыхала Марфа Ефимовна. – Хватит с тебя и картошки чистить. А голову придется остричь наголо. Нам твои букашки в хозяйстве не надобны.
— Как бы ему раздобыть одежды? – озаботилась я.
— Авдотье скажу, завтра принесет. У ей племянников куча, на денежку иль на хлеб сменяем, а после и новую сладим, если прикажете. Долго ль у нас Даня будет гостевать?
Марфа Ефимовна смотрела на меня с плохо скрываемым любопытством. Может, и впрямь искала сходство между мной и мальчиком.
«Конечно, родня, отпираться не стану. У обоих глаза светлые-смелые, а носы курносые слегка и говорок быстрый… При моих капиталах никакие сплетни не страшны!»
— Останется Даня, поживет здесь, - сухо сказала я. – В церковь не хожу, нищим подаю редко, так хоть одно доброе дело…
— Бог с вами, матушка! – всплеснула руками Марфа Ефимовна. - Вашей милостью живы и во всем достаток имеем. Никифор-то духом воспрял, денно и нощно за вас молитву возносит. Архип тоже…
Меня смущали эти разговоры. Попросила накрыть на стол в кухне и Даню покормить. Надо же было видеть, как жадно принялся он хлебать супчик куриный, нарочно заказала легонький сварить. А мясца и колбаски немножко дала, чтобы не закрутило живот от избытка непривычной пищи. В сапожной мастерской на пустых щах сидел да черством сером хлебе.
— Доктора завтра позовем! Пусть посоветует насчет шишки на затылке. Мазь надо купить.
— А я сейчас ромашковый компрессик приложу, все и пройдет к утру.
Данечка, накушавшись, прямо на стуле задремал. И я невольно вспомнила Васю. Сейчас бы отнес мальчика до кровати, а после повел меня в сумерках слушать к оврагу соловья. Эх, не судьба…
Пришлось звать работника посолиднее и постарше.
— Никифор Демьянович, поможете переложить нового жильца на место ночевки?
— Слушаюсь, Алена Дмитриевна!
— Не тяжеленько вам будет?
Обиделся старичок, фыркнул в седую, раздвоенную треугольниками бородищу и сердито процедил:
— Тощехонек. Едва наберется пуд живого веса.
Устроив Данечку поудобнее, я сверилась с записной книжкой, куда заносила всякую полезную информацию, в том числе единицы мер и весов. В пуде чуть больше 16 килограмм, ну – это уж Никифор Демьяныч хватил насчет Дани.
Да были бы целы косточки, а мясо нарастет!
"Тетя Алена, а жалко, что у вас коровы нету или лошаденки какой. Уж я бы их пас исправно. Я страсть как любил с дедом в ночное ходить".
Сердце щемит от его наивных признаний. Никто меня прежней "тетей Аленой" не называл. Чудно!
Глава 16. Учитель чистописания
У Дани поднялась температура, под утро его начало лихорадить. Медицинского градусника в доме не оказалось, Марфа Ефимовна о таком приборе вовсе не слышала, посоветовала напоить мальчика отваром липового цвета и привязать к ступням по селедке, чтобы вытягивали жар. Якобы проверенное народное средство.
Отправили мы Авдотью за врачом, - он проверил пульс, послушал грудное дыхание, осмотрел язык Дани и успокоил, что большой опасности нет. Тоже думаю, ребенок просто понервничал и немного объелся. На всякий случай приготовила таблетки амоксиклава, на курс лечения хватит.
«А потом придется тебе, Алена Дмитриевна, полагаться на свой иммунитет и Божью волю!»
Мне хотелось как-то развлечь мальчика, спрашиваю, может, тебе игрушек привезти или о сладостях мечтаешь. А он тихим голоском отвечает:
— Тетя Алена, я знаю, с чего захворал. У меня дедушка на Благовещенье завсегда птичек на волю пускал, и весь год мы жили исправно. Вот если бы здесь можно так… хоть праздник уж давно прошел.
— А мы наверстаем на Зеленые Святки! Не горюй.
Я посоветовалась с Марфой Ефимовной, взяла в провожатые Сергея Петровича Перекатова и поехала на Трубную площадь, где торговали всякой живностью и садовой рассадой. А там шум, гам, свист, гоготанье и лай собачий, народищу набралось - не протолкнешься в погожий денек. Спорят, торгуются, хватают живой товар за клювы, лапы и перья. А вокруг шныряют подозрительные личности в долгополых пиджаках на голое тело, держи карман крепче.
Перекатов изъявил надежду, что мы возьмем пару клетушек с голубями да укатим с этого «восточного базара» подобру-поздорову, но у меня уже глазоньки разбежались.
Вспомнила, как в родном городе так же людно бывало весной на ярмарке у Выставочного зала, когда на площади продавали плодовые саженцы и семена. Только сейчас в старой Москве продавцы вопили, что было мочи, расхваливая свой товар.
— Попугай говорящий прямо из Петербурга прибыл! Грамоте и счету обучен поболе министра.
— Кому белку ручную? А ежа домашнего не надо ли? Барыня, бери ежа! За семь копеек отдам, всех мышей в доме переведет.
— А вот африканский зверь – обезьяна! Корчит смешные хари, жрет все, что дадут.
Перекатов слишком близко наклонился к клетке, мартышка цапнула его за бороденку и стащила с головы шляпу. На пару мгновений аристократический лоск с моего джентельмена слинял и в ход пошли не слишком благородные выражения в адрес «паршивой твари» и ее хозяина.
Кое-как уговорила продолжить прогулку.
— Сергей Петрович, я только на черепашек гляну! А потом по цветочным рядам пройдемся, там спокойнее. Мечтаю пионовый куст развести в ограде. У бабушки был, да вымерз. Ой, смотрите, лягушек продают в банке! И кому нужны…
— Они погоду предсказывают, - степенно пояснил гражданин в охотничьем облачении, и тут же предложил взять у него рыболовные снасти и деревянных подсадных уточек.
— Нет-нет, нам не нужно, - с трудом отвязались от назойливого продавца.
Гуси, куры, индейки сидят по мешкам и корзинам, а голуби разных пород, канарейки, синицы, чижики и щеглы в деревянных клетках томятся. Рядом продают корм, ловчие сети и приманку – свистульки, трещотки, пищалки.