"Фантастика 2026-197". Компиляция. Книги 1-18 (СИ), стр. 374

Сразу представила, как строго его маменька воспитывала, как наказывала себя в городе соблюдать, а тут Алена Дмитриевна - искусительница (на двенадцать годов старше!) чуть невинности не лишила под черемухой у оврага.

— Пойдем, Вася! Поздно уже. Я тебя больше не трону, не беспокойся. Когда планируешь в деревню ехать на свадьбу?

— Так... это... дороги станут, расчет получу... Алена Дмитриевна!

Он повалился мне в ноги, схватил за длинный подол, в сердцах дернул на себя, я чуть не упала сверху. Силушка играет, а пристроить в нужное место не хватает сноровки.

— Да чего ты, Вася?

Он мои колени обнял, всхлипывает.

— Сердце рвется... Посланы вы мне на муку, не могу вас покинуть. Как скажете, так и будет. Все родню забуду, пути к дому забуду, только вас слушать стану. Что велите, то и сделаю. Бери душу - владей! Пропадай она...

Я перевела дыхание, шмыгнула носом и, справившись с коротким волнением, уже твердо сказала:

— Ты Васенька, молодец! Выдержал все испытания и за то будет тебе награда. Завтра вернешься к Григорию Артамонову с полным расчетом, после я еще от себя прибавлю на свадьбу, чтобы невесте нарядов купил. Заживете честно и справно. Корову купите и овец, рожь посеете и ленок, народите деток. Все правильно тебе маменька советует. А теперь хватит страдать, пошли в ограду, а то Архип не спит из-за нас, стережет ворота.

Отвела я бедного парня на покой, а сама долго не могла уснуть, вытирала слезы, кусала подушку, а то вдруг нервный смех нападал. Во все века богатые наглые господа приставали к служанкам, без зазрения совести совращали наивных девиц, после в ус не дули, а тут новоиспеченная барыня Алена Дмитриевна всего разок попыталась добра молодца осьмнадцати годов склонить к плотским утехам - и то не вышло.

Смелости у обоих не хватило или совести перебор. И то ладно.

«Хороший ты парень, Василий, - и щеглом поешь, и дроздом свистишь, а все ж не орлиной породы.

Эх, жаль-жаль!»

Глава 15. Благое дело

Расставшись с Васей, я неожиданно заскучала. Даже прогулки по центру Москвы потеряли прелесть мартовской новизны, теперь я больше увлекалась зелеными скверами и набережной. Воздух чище.

Большой важный город не имел в должном количестве и качестве общественных туалетов, потому каждый гость либо старожил, особенно низшего сословия, справляет нужду, где нужда собственно прижмет – то есть в ближайшем закоулке, у подходящего забора.

А вокруг обширных рынков царит острая смесь запахов рыбы, битой птицы и внутренностей крупного скота. Собаки бродячие попадаются, некоторые с оборванными веревками на шее – худые, лохматые. Зато кошки почти в каждой лавке толстущие, важные. Крыс истребляют, и у хозяев в большом почете и обожании.

Недавно и мы питомцем обзавелись. Но тут история длинная, надо рассказывать по порядку. Однажды слышу я у черного входа слезливый разговор. Прачка Татьяна чистое белье принесла и жалуется Марфе Ефимовне на свою барыню.

— Пашпорт мой у себя в комодике спрятала, никуда не пускает, надумала на пропойце женить из бывших своих дворовых. Ой, горе мне – сироте! Пропаду…

— И заступиться некому? – сочувствовала Марфа Ефимовна, одновременно пересчитывая полотенца в корзине. – Ты девушка добрая, скромная, лицом не дурна, должен найтись порядочный человек.

— Дворник наш Гаврила за мной ходит, только я его боюсь, - шепотом призналась Татьяна.

— А что так? – с повышенным интересом спросила Марфа Ефимовна.

— Ростом велик, плечами широк, да разумом порой ровно дитя и с рожденья немой. Еще в распутицу собачку подобрал у реки, выходил, выкормил, крепко прикипел сердцем. А нынче она чем-то барыне не угодила, велит согнать со двора. Гаврила не дает, сердито мычит и кулаками грозится. Спор, ругань. Меня послали его усмирить, так ноженьки сразу подкосились. Ковыляю ровно на казнь. А Гаврила мне знаки делает и палочкой чертит на песке – уйдем вместе, найдем хорошее место в городе, а то и в деревню вернемся.

— И в деревне можно честным трудом прожить, - рассудила Марфа Ефимовна.

— Не сдюжу я на крестьянской работе, - всхлипнула Татьяна. – Спроси свою хозяюшку, может, собачку возьмет, чтоб Гаврилу барыня не бранила. Надоела твоя псина, кричит, утопи или удави, чтобы с глаз долой. А я так разумею, Гаврила только ради меня все нападки терпит, иначе давно бы ушел. А собачка веселая, Мушкой кличут. Только нельзя оставить никак. А Гаврилу я знаю, утопит ведь и сам сойдет со двора.

— Вольному воля! – рассеянно кивнула Марфа Ефимовна.

Татьяна прислонилась к дверному косяку, сжала на худой груди красные натруженные руки.

— А я-то как же останусь? Кто еще приголубит, леденца сахарного сунет тайком или одарит лентой… Я ведь чую, ласковый он мужик, хоть и немой. А уж ты про собачку не позабудь, Марфа Ефимовна, вдруг согласится твоя хозяйка.

Так появилась у нас во дворе конура, а в ней маленький бойкий сторож Мушка. Пару ночей она тосковала на новом месте, потом привязалась с Архипу и скоро стала есть у него с руки, позволяла гладить и вычесывать шерсть.

Но этим дело не кончилось, а напротив, получило большие последствия. Я решила поучаствовать в судьбе одинокой прачки и отправила к вредной барыне господина Самарского на переговоры. Роль свою он выполнил блестяще. Убедил старуху, что я довольна работой Татьяны (стирка и глажка тонкого белья) и желаю ее себе эксклюзивно заполучить. «Извольте документ предоставить и все такое…»

Бабуля оказалась кремень, но Самарский тоже не сдавался. Через неделю его визитов, Татьяне выдали паспорт, уговорили остаться с повышением платы, неволить с замужеством перестали.

Я хотела наградить Самарского за хлопоты, но он в первый раз отказался брать у меня деньги, гордо вскинул голову и заявил:

— Ах, Алена Дмитриевна! Если б вы знали, какое дивное знакомство я приобрел через ваше заданьице! В случае успеха, не вы мне – я вам хорошо приплачу.

— Алексей Павлович, уж не намерены ли вы приударить за пожилой дамой? – театрально ужаснулась я.

Он самодовольно хихикнул в ответ.

— Старушенция с гонором, конечно, но курит добрый табачок и любит сказки бесстыдные. Я так полагаю, недолго ей свет коптить, богатства сверх меры, может, и меня в завещание впишет.

— Не поседеть бы вам раньше от пустых забот! – заметила я.

Самарский вальяжно закинул нога на ногу, покачивая кончиком лакированной туфли с протертой подошвой.

— Никогда от любовных баталий не бегал, а если между пальбой коньяк хороший подают, так отчего бы не потрясти забралом.

И тут же метнул свое длинное нескладное тело на мой диван.

— А какой занятный альбомчик встретился мне вчера на Ходынке! Студент столичный так обнищал, что взялся продавать свои книги, а при них рисунки с видами града Петрова на Неве. Обещал сегодня и московские пейзажи принести, да видно совсем занемог.

— Он сам рисует?

— В Академии художеств учился, но средства кончились. Меценат перестал высылать из провинции, пришлось бросить.

Я посмотрела тетрадку с черно-белыми набросками городских улиц, памятников и площадей. Всколыхнулась душа.

— Алексей Петрович, а как можно побыстрее из Москвы в Петербург добраться? Поезда ходят?

— А как же! Николаевская железная дорога двадцать лет назад проложена. Первым классом рублей девятнадцать билет станет, вторым – дешевле…

— А времени… времени сколько займет маршрут? – загорелась я.

Самарский задумался, собрал гармошкой высокий бледный лоб.

— Полагаю, за день можно успеть. Желаете совершить вояж?

— Пока строю планы. Но как бы мне студента-художника повидать? Найдите его, Алексей Петрович. Может, человек из последних сил рисовал. Надо помочь.

— Ваше слово – приказ! Хоть рыбку золотую со дна морского…

— А про дедушку Егора ничего не слыхать? – перебила я.

У Самарского была целая сеть осведомителей разных сословий и возрастов. Я очень надеялась отыскать след пропавшего родича, но при всем старании порадовать меня сыщики не могли.