"Фантастика 2026-197". Компиляция. Книги 1-18 (СИ), стр. 160
У подножия камня Годар сорвал маленький цветок незабудки и укрепил в волосах девушки. Строго смотрел, словно в самую глубь души:
— Сама видишь, одна мне дорога осталась. Вместе по ней пойдем, потому как другой мне жены не надобно. Ты — одна мне навек Богами дана.
Рассмеялся даже, так, словно тайну открыл, запрокинув голову к чистому небу, тронула губы улыбка:
— Арлета дома нам свадьбу готовит, уже, чую, наряды шьет, целую толпу девок посадила за работу. Большой праздник нам устроить хочет, все приметы-обряды соблюсти. А в прежние-то времена люди проще женились, обходили посолонь кругом ракитового куста или светлой березки — вот и сладили дело. И я здесь тебе хочу свою клятву дать, что буду тебя любить и беречь, пока кровь по жилам бежит. До последнего дня. До последнего вздоха. И ты обещайся моей быть.
Леда жадно слушала его, трепетала душой: «А ведь верно, какие еще нужны ритуалы, если два человека все друг другу сказали честно. Любим и будем вместе. Потому что в этом счастье для нас, потому что иначе нельзя».
Соединились уста, смешалось дыхание, долго стояли так, обнявшись, Леда поглаживала плечо Годара, чувствуя, как быстро бьется в груди сердце Змея.
— «Хороший мой, тоже тебя люблю, один для меня навек и так много счастья сейчас, что даже боязно…»
— Скажи, а что имя твое значит, почему назвали тебя Годар?
Улыбнулся, не открывая глаз:
— Сама додумайся, ведь совсем легко: Го-дар… Горыни дар. Отец меня ждал, любил, да вот только строг был, не в пример матушке.
— А она? Из ближайших мест?
— Сказывала, напротив, из чужой далекой земли. Купил ее отец на торгу. Увидел и сразу признал за свою пару. Все бы отдал, чтобы с собой забрать. Привез в Гнездовье и сделал женой. А она его долго дичилась, после привыкла, конечно, а может, когда понесла, тоже любовь в ней проснулась. Матушка добрая была, песни нам на чудном языке пела…
Ну, полно, полно грустить! Руку мне дай, ступим на заветную тропу, чтобы и мне женату быть. Суженую свою я уже встретил.
— Это хорошо! — согласилась Леда, протягивая мужчине ладонь.
Вместе, плечо к плечу, ушли они вправо от седого валуна, и не видали уже, как выскочила на камень юркая серая ящерица, долго сидела, греясь на солнышке, смотрела людям вслед, согласно покачивая точеной головкой.
Глава 22. Свадьба в Дарилане
Увидев названую сестрицу, Арлета высоко брови вскинула, округлила рот в изумленье:
— Ой-еченьки, исхудала-то как, одни глазищи на личике и остались. Ну-ко, поди сюда, так и есть, косточки торчат. Что ж ты не следил, Годар, девка наша еле на ногах стоит!
— Вот и неправда, нас везде вкусно кормили, и ни в чем не было нужды, — притворно сердясь, вырывалась Леда из рук Змеицы, что полушутя ощупывали ее со всех сторон. А после добавила тихо:
— В баню хочу… Чистое все надеть. Сесть рядом с вами и чтобы Радунюшка новости сказывала.
Арлета только руками взмахнула:
— Так вестей-то как раз от тебя ждем, голубушка! У нас все хорошо. Побратим твой лесной приходил, едва не выломал здесь ворота, уж пришлось пустить. Не скажу более худого, мужик справный и речистый стал. Ходит гоголем, смотрит соколом. Ежели он доченьке по душе, так противу быть не желаю, сговор есть, а через годик об эту пору можно и за пир честной, да и кончено дело.
Сказала так-то и не смогла слез удержать. Леда обняла плачущую женщину, сама тяжко вздохнула — ох, и нелегко будет Арлете расстаться с любимой дочкой, а как иначе, доля женская известна. Из родного гнезда, да на чужой двор. Хорошо, если муж ласковый, в обиду не даст. Хорошо, что Михей такой.
Но Арлета быстро слезы утерла, принялась хлопотать:
— Банька поспела давно, айда, мыть тебя стану.
Годар только усмехнулся, обнимая сестру:
— Недолго ей, милая, твои заботы терпеть… Назову женой, сам буду парить.
Леда только головой замотала, вроде отказываясь, а у самой глаза счастьем лучились. Проговорила на местный лад:
— С тобой и вовек не пойду, уж оченно ты горяч!
Встретились взгляды, друг друга приласкали нежно, все поняли про себя, слова не нужны… А вечером, наконец, остались Леда и Радунюшка в светелке одни, повели разговоры девичьи. Леда о своих приключениях рассказала, а юница поведала тайны сердечные:
— Сон мне снился давеча. Такой сон, что и сказать неловко. Будто по лесу иду и жарко и душно мне, ажно невмоготу… Одежку я на поляне скинула, и тут, откуда ни возьмись, Медведь. Да такой большой-пребольшой, прямо ко мне лезет. Я без сил упала, сами глазоньки закрылись, но страха не чую, будто радостно даже мне, а он… Ох, и сказать-то стыдно…
Радуня личико спрятала в ладони, дрожала всем телом:
— Он между ног моих стал и давай меня всю лизать… а язык у него горячий и шершавый такой и мне оттого еще жарче стало. Ой, стыд, стыдобища… только тебе и могу повиниться, ты-то не разбранишь, как маменька.
Леда закусывала губу, обнимала девушку, успокаивающе гладила по волосам и нервно подрагивающим плечикам:
— «С такими-то снами как бы тебе раньше меня деток не народить… Созрела ягодка, ничего не скажешь… налилась, раздобрела к своим шестнадцати годкам. Скоро уже круглее меня в некоторых местах будет, а там и вовсе перегонит, кажись… Ох, Медведь, Медведь, будет же тебе радость…».
Так в разговорах и ночь прошла, а потом неспешно потекли дни, один за другим. Теперь ближе подступала осень, начали убирать хлеба, зазвучали на полях протяжные бабьи песни, завизжали серпы над оселком. Прибавилось хлопот и в Гнездовье, мужчины на охоте пропадали, а девки, ежели не в поле, так бродили окрест по лесам, запасали на зиму грибы, много такого добра засолили в дубовых кадушках: груздочки и опята завсегда были у местных Князей в чести.
Сбились в стаи, потянулись в теплые края перелетные птицы, стонало небо от их криков прощальных. Как Михей сказывал, на кормных озерах близ Гиблого леса было гораздо вольготнее зимовать — там снегов и не бывало, охотники тоже не беспокоили.
Настала пора в местных деревнях убирать репу. Вдоволь наелась Леда рассыпчатой желтой каши, знатно настоявшейся в печи. Как тут не вспомнишь сказку про одного рачительного дедушку и все его семейство, что сообща вытянули из землицы сей овощ достойнейший. Еще припомнила Леда сказки и про медведя, да только обижалась Радуня за Бурого Друга, мол, неладно с ним мужик поступил, обманул дважды:
— Вот же скаредный какой! Уделил бы Мишке часть урожая. Глядишь, на другой год опять бы пришел помошник. Ох, не по мне эта басенка, шибко я на того дядьку жадного сержусь!
Так в трудах и заботах миновал месяц Хмурень, что Леда про себя кликала золотым сентябрем. Далее Листопадень настал, а еще октябрь здесь Грязенем называли. Умылись пустые поля холодными дождями, тихо засыпала земля на долгую пору, готовилась отдыхать от летних родин. Сил набраться следовало для новых весенних хлопот.
Леда с Годаром виделись почти каждый день, только, не сговариваясь, старались честной вид блюсти, прилюдно даже за руку не держались. Надобно выждать срок… Редко теперь оставались наедине, Арлета сама за тем зорко следила. Все правила свои чудные блюла, да какие-то мудреные порядки, уж не сама ли половину выдумала.
Только Брат перечить не стал, уважил дорогую сестрицу, раз уж хочет она все сделать по сложным красивым обрядам, так тому и быть. Может, оно и правильно, пускай поглядит молодежь, как Высокие Князья женятся, в мире и ладу после живут, авось меньше будет баб простоволосок, да девок-самокруток. Меньше детушек нежеланных, нечаянных… И такое бывало тут.