Ревизор: возвращение в СССР 64 (СИ), стр. 49
Все же не все так просто с этой должностью директора Института истории, главного во всей огромной стране. Такой институт – это глубоко идеологическое учреждение в любой стране мира, не только в СССР. Хотя именно СССР любят за это сильно упрекать.
Нет, во всем мире историки работают над той историей и теми ее направлениями, которые государством особо поощряются.
Надо, к примеру, в США про индейцев научные статьи писать, в которых они варвары и должны быть счастливы, что им понаехавшие белые люди цивилизацию принесли вместе с эпидемиями и уничтожениями, так их примерно так американские историки и пишут прямо сейчас в семидесятых. Пройдет лет сорок, и нужно будет писать уже совсем другие статьи. Про индейцев-геев, великих политиков-лесбиянок и тому подобную мутотень. Будут уже в двадцать первом веке американские историки вовсю и с азартом осваивать федеральные гранты, выданные на эти цели. Быстро перестроятся…
Так что я не стал тянуть. И к некоторому удивлению директора, я, открыв портфель, вытащил папку с материалами из Италии, выложил ее на стол и рассказал, что это за материалы такие и почему я их хочу ему отдать.
Директор буквально расцвел. Отчетливо было видно, как ему глянулся мой поступок. Он даже быстро пролистал все эти странички. Затем прочувствованную речь толкнул, что он хотел бы, чтобы у нас в стране было побольше молодых людей, которые так же сознательно и ответственно относятся к заботе об исторической науке и ее нуждах. Профорг оживленно кивал, его слушая.
Подумав немного, Алексей Леонтьевич спросил меня:
– Павел Тарасович, вы не будете возражать, если я этот материал, а фактура тут у вас богатая, передам одному из своих аспирантов? У меня как раз в сентябре две вакансии освобождаются, люди защитились. Так вот, дам одному из новичков эти материалы для темы кандидатской диссертации. Сами понимаете, в Италию для таких исследований выехать сложно. А тут у вас уже все собрано. С ними ему уже просто работать можно будет прямо в Москве. Вы, я уверен, правильно тут отметили факты и фамилии…
Последнюю фразу он произнёс с некоторым вопросом…
– На это можете твердо рассчитывать. – заверил его я. – Я этот Милан вверх ногами перерыл, пока информацию собирал. У меня от пригласившего меня предприятия и переводчик был. Так что никаких неясностей там точно быть не должно. Но если что, сможете при помощи нашего советского посольства в этом удостовериться. Думаю, не будет проблемы попросить одного из дипломатов выбрать любого из еще живых очевидцев, подъехать к нему и уточнить, так ли все было, как тут сказано.
– Великолепно! – расцвел директор. – Значит, вашими усилиями новая кандидатская диссертация по истории года через четыре-пять будет защищена. Именно по теме Миланского антифашистского восстания тысяча девятьсот сорок четвертого года.
Да, мы нашли полное взаимопонимание с директором Института истории…
А мог бы, если бы не догадался так сделать, просто сказать таможенникам сдать в макулатуру эти несколько десятков страниц.
Правильно я угадал с этим делом не тянуть. Только закончили с этим вопросом, как директору кто-то очень важный позвонил. Он на стол трубку положив, меня снова очень сильно поблагодарил и извинился, что дела у него. Так что мы с ним распрощались на этом.
Только он профорга немножко задержал, когда я уже в приемную вышел. Я даже сильно подозреваю, о чем там разговор у них шел. Скорее всего, я отсюда не просто с какими-то традиционными подарками уйду, а с подарками экстра-класса за вклад в советскую историческую науку.
Ну и за решение нелегкого вопроса для директора института: какой именно темой по осени озадачить одного из своих новых многочисленных аспирантов. Не так это и просто все же, учитывая, что у него их, наверное, человек пять как минимум.
Тема моя сегодняшней лекции вполне подходила для Института истории. Впрочем, я сам об этом и позаботился, опасаясь, что получу от общества «Знания» задание сделать доклад по борьбе с абортами или еще что-нибудь такое же, абсолютно неинтересное для уважаемых историков.
Так что мы сегодня по поводу французских выборов будем общаться. Я уже глубоко в теме после прошедшего совещания в МИД. А в печать ничего из сказанного, ясное дело, не пойдет.
Да и вряд ли Институт истории нашпигован западными агентами. А даже если тут такие есть, то сильно сомневаюсь, что их кураторы одобрят, если они прибегут к ним с прогнозами по исходу выборов от советского журналиста. Плевать они хотели на то, что советские журналисты могут себе вообразить по поводу проходящих во Франции выборов. Где Франция и где московский журналист, чтобы глубоко в этом разбираться?
Но, само собой, вопросы я достаточно серьезные получил от присутствующих. На другое, в принципе, не рассчитывал. Это же ученые, их хлебом не корми, дай какие-то вопросы задать. Ожидая именно такого подхода, сразу честно предупредил, что меня больше интересуют вопросы пересечения политики и экономики в реалиях современной Франции. Естественно, что я во французской истории особо не разбираюсь. Умолчал, конечно, что в прошлой жизни неплохо по этой самой Франции поездил. Иначе никак, учитывая, что туда моя дочь на постоянное местожительство переехала, замуж выйдя за француза. Так что кое-что себе о французских реалиях представляю.
Но историки оказались людьми своеобразными… Проигнорировав мои слова, начали, едва мой доклад закончился, вопросами по французской истории меня пытать. Никакой политики, никакой экономики, по которым я доклад делал. Они их словно просто не интересовали.
На что-то отвечал в силу своего разумения, на что-то терпеливо напоминал, что предупреждал о том, что специалистом по истории Франции не являюсь, и понятия не имею, что именно там творилось в семнадцатом веке...
Когда меня особенно жестко этими странными вопросами стали доставать, встал неожиданно какой-то импозантный мужчина лет пятидесяти.
Сказал громко:
– Товарищи, не надо так агрессивно на молодого человека наседать. Он сказал, что он не профессиональный историк. Вы у него не про семнадцатый век, вы у него лучше действительно про перспективы нынешней французской политики спрашивайте. Он в них разбирается, в особенности учитывая, что пару дней назад на приеме во французском посольстве, на котором я был, товарища Ивлева я видел разговаривающим с французским атташе по культуре и с послом Франции. Наверняка он что-то интересное от них услышал. Вот вам, товарищи, обращение к первоисточникам, которые мы с вами, как историки, в первую очередь должны уважать.
Забавно, конечно, было такое услышать. Я этого мужика вообще вспомнить не могу. Ясное дело, мы и не знакомы. А у него, видимо, глаз наметанный. Вот он меня и тогда на приеме заметил, и сейчас узнал.
Видимо, он тут достаточно серьезную должность занимал, ну да, иначе вряд ли бы его и позвали бы на французский прием, потому что те, кто меня наиболее агрессивно клевал с вопросами по французской истории, тут же притихли.
И мне действительно начали задавать более адекватные вопросы именно по политике и экономике современной Франции. На них, конечно, я уже уверенно отвечал. Фактуры мне для этого вполне хватало.
Ну и, как и ожидал, с подарком меня не обидели. Тяжелый пакет дали, и булькало там внутри что-то очень энергично…
В машине уже посмотрел. Там и банка того самого индийского кофе нашлась, что мне понравился, и две бутылки армянского коньяка с тремя банками польской ветчины. А также большая коробка каких-то индийских конфет.
Похоже, директор института что-то из своих подарков, что в Индии получил, велел профоргу мне передать.
Поехал на «Полет». Сегодня у нас встреча с аграрными учеными…
Собрались на «Полете» в музее. И наши аграрные ученые начали один за другим выступать. Как выяснилось, в принципе, их все, что в совхозе они видели, не сильно расстроило. Мол, не так уж и много где существенно лучше все обстоит.
Скотовод вообще порадовал, сообщив, что на мясо нужно пускать только две трети коров, остальных можно оставлять. Какая-то там у них вполне правильная порода, которая годится для дальнейшего разведения. Учитывая, что до поездки в совхоз пугал нас тем, что возможно вообще придется всех коров на мясо пускать, уже и неплохо…