Абиссинец 1890. Том 7 (СИ), стр. 42

— Говорил, долго ждать не станут. Как людей наберут, так и двинутся.

Больше от Федосьи узнать не удалось. Кто стоял над Буровым, она понятия не имела. Копылова видела всего раз, еще летом.

Когда ее увели, дядька некоторое время сидел молча.

— Какие мысли? — спросил я.

— Человека, который на прииски народ подбивал, искать надо. — Он поднялся. — Теперь у нас есть место, где, по ее словам, уже набирали людей на прииски.

Перед отъездом из Козловской, пока дядька еще беседовал с Эповым, я сходил к Моисею Абрамовичу. Купил Сашке нитки и пуговицы по списку.

— У вашей жены хороший вкус. Коли наскучит ей обшивать казаков Лончаково, я бы с удовольствием передавал вашей Александре заказы для здешних модниц.

Он достал отрез шелка.

— А знаете что, Андрей? Возьмите-ка. Пусть ваша Саша сделает из него что-нибудь, а вы мне с оказией потом передайте. Посмотрю работу, и, глядишь, начнем с небольших заказов.

— Благодарствую, Моисей Абрамович. Я вот еще спросить хотел. Вы же не все руками шьете? Наверняка у вас машинка какая для этого имеется?

— А то как же. Пройдемте-таки, я вам покажу.

Мы прошли во вторую комнату. Портной отодвинул плотную штору, и я даже отступил на полшага, чтобы разглядеть его гордость целиком. На фигурной чугунной станине стояла черная, расписанная золотом швейная машина. Сбоку блестело колесо, под выступающей частью виднелась тонкая стальная игла.

Такое разукрашенное чудо техники я видел впервые.

— Это у вас швейная машина или телеграфный прибор на особый случай? — не удержался я.

Моисей Абрамович всплеснул руками и рассмеялся.

— Ой вэй, я вас умоляю, Андрей, не смешите мои седины. Какой телеграф? «Зингер» номер двенадцать, механическая швейная машина. Прямо из Гамбурга пароходом доставлена. Не вещь, а песня!

Он присел на табурет, поставил ноги на ажурную педаль и крутанул колесо. Игла зачастила вверх-вниз. Тук-тук-тук.

— Вы только посмотрите. Руками до вторых петухов сидеть будете, а тут раз-два, и строчка ровная, как струна. Ткань сама идет, только направляй. Хоть шинель, хоть шелк шьет, без всяких проблем и быстро.

Я следил за иглой. Вроде ничего хитрого на вид, а сколько времени Саше сэкономить может такая машинка.

— Ловко-то как! И где ж такую достать можно?

— Во Владивостоке, на Светланской. У немцев, в магазине «Кунст и Альберс». Там вам такую красавицу подберут, останетесь довольны.

— И сколько немцы просят?

— С дубовой столешницей? — Моисей Абрамович поднял палец. — Пятьдесят пять рублей золотом, Андрюша.

Я присвистнул. Это же половина моего куреня, шагнул назад уже без прежнего любопытства.

— Да уж. Вещь знатная. Храни вас Бог, Моисей Абрамович, за шелк. Пойду я, служба.

— Ступайте, Андрюша, и пускай ваша Саша будет здорова.

Я убрал сверток и покупки в ранец и пошел к правлению, прикидывая, как отложить деньги на такой подарок. Впереди посевная, сенокосы, конюшня, сараи и амбар. Хозяйство само себя не построит. Но и машинка нужна не для красоты. Саша сможет шить быстрее, брать больше заказов. Глядишь, и заказ на белую справу для целого гарнизона получит. Это уже немалые деньги.

Правда, заказа еще нет, а за машинку уплатить придется вперед.

В Лончаково мы вернулись к вечеру.

Я сразу отнес Завьялову пакет Эпова и почту, забранную перед выездом на телеграфе. Макар вскрыл бумаги и вытащил небольшой листок.

— Посмотри, чего тут просят. — Он прочел первую строчку и протянул лист мне.

На вид обычная записка. Из Козловской просили сообщить, найдутся ли в Лончаково свободные рабочие и две подводы для лесного хозяйства Гаврилы Фомича Копылова. Требовались люди на вывоз и сортировку леса, возчики, несколько топоров и пила. Сбор назначали через три дня. Внизу стояло: обращаться к Ефрему Савельевичу Бурову.

— Можно нашим отходникам предложить, — сказал Макар. — Пока весенние работы не начались, пусть подзаработают.

Я еще раз пробежал по записке глазами. Вот так, через правление. После такой бумаги люди пойдут спокойнее, а что их там ждет, мы и сами толком не знаем.

Внес служебные письма в журнал, переписал для дядьки просьбу о найме и срок сбора. Подлинник оставил с остальными бумагами.

По пути встретил Ильку у конюшни. Он тоже собирался в гостевой дом отдыхать, так что дальше пошли вместе.

Аркадий Игнатьевич сидел над картой округа и отмечал заимки, о которых удалось узнать за день. Похоже, Эпов помог ему и с остальными лесозаготовками.

— В правление бумага пришла, — сказал я, выкладывая свою копию. — Для Копылова людей и две подводы просят. На вывоз и сортировку леса. Через три дня сбор. Нанимают по станицам.

— Значит, про новый набор Ревякин не соврал.

— Макар уже нашим отходникам предложить хочет.

Дядька подвинул лист поближе. Илька уселся на стул.

— Я про найм тоже слыхал.

— Где?

— У перевозчиков. Один гольд из Ульмы сегодня был. Сказывал, людей лес валить нанимают, хорошие деньги обещают.

Аркадий Игнатьевич отложил карту.

— Вот теперь нам точно нужен человек внутри.

Я уже приготовился услышать про Рыжего, но дядька сказал другое:

— Вас троих туда определять нельзя. Слишком велик риск, что узнают. А вот Станислав Викторович подойдет.

— Что за Станислав Викторович?

— Прошу прощения, Кривого я имел в виду.

В памяти возник наш учебный лагерь. Жилистый, прихрамывающий таежник, который из одного дохлого лося умудрился запасти нам мяса на несколько дней. Знал, где найти воду, что можно жрать в лесу и как не сгноить припасы без соли. За приказчика с толстой книгой я бы его не выдал. А вот склад, подводы, инструмент и выдачу харчей такой человек потянет.

— Книги вести он, насколько помню, не мастер, — сказал я.

— Да это и не требуется. Мне надо понять, что на этих заимках творится. Чую, с них и начнем во всем разбираться.

— Только где мы Кривого возьмем?

— Я еще до приезда сюда передал через Шлыкова, чтобы его в Лончаково направили. После бумаг по Молчанову мне в любом случае требовался человек, которого здесь почти никто не знает. Должен уже быть в дороге. Жду со дня на день.

Дядька постучал пальцем по моей копии записки.

— А теперь, похоже, и место, куда его определим, нашлось.

Он сложил карту в папку.

— И еще одно. Для вас троих Кривой — человек незнакомый. Вы его прежде не видели, он вас тоже.

— Понял.

— Остальное я устрою сам.

На том и разошлись.

Дома Саша вовсю занималась хозяйством. На столе лежали две кучки луковой шелухи, возле стены сохло несколько свежевыстиранных полотенец.

— Это чего? — спросил я, раздеваясь.

— К Пасхе понемногу собираю.

Амур вылез из-под лавки, обнюхал меня и начал скакать вокруг, прижав уши и виляя хвостом. На этот раз признал.

Я достал покупки. Пуговицы и нитки Саша перебрала сразу, каждую катушку разглядывала и чуть ли не на зуб пробовала. Потом я выложил отрез шелка.

— Какой красивый. Гляди, лазурью переливается. Откуда это, Андрей?

— Моисей Абрамович тебе передал. Сказал, сделай что-нибудь по своему разумению, а он посмотрит. Если выйдет ладно, станет небольшие заказы передавать.

Саша вытерла руки о передник, прежде чем взяться за ткань. Развернула шелк на столе и провела по нему ладонью.

— Вот ведь… Я только вчера в журнале одну кофту разглядывала. Думала, к лету деньжат подсоберу, куплю подходящую ткань и попробую. А тут…

Она обернулась и неожиданно крепко меня поцеловала.

— Спасибо тебе!

— Так ткань-то не от меня.

— Ну не Моисея Абрамовича же мне целовать. — Она повисла у меня на шее.

Нацеловавшись вдоволь, я глянул на счастливую Сашу и решил, что лучшего случая для разговора не будет.

— Саша, я еще вот что хотел обсудить…

— Сейчас, Андрей. Дай я сперва скажу, пока не забыла.

Она сложила шелк и вытащила из ящика альбом со своими заметками по шитью.