Абиссинец 1890. Том 7 (СИ), стр. 30

— Хорошо, — сказал комиссар, перечитав записку от Эпова. — Телеграмму в Хабаровку они отправили. Тут китайцы тоже обещание сдержали и отошли.

Я было подумал, что Матюнин с Лисненко скоро уедут, но тут на столе появились еще бумаги.

— Глеб Маркелович, хорошо, что вы про этот гасян рассказали. До того как нас сорвали сюда, мы с Фадеем Ивановичем в Графской занимались одним делом, — начал Матюнин.

Он вытащил один документ и положил рядом с копией Дагиного пьо.

— Там у одного гольдского рода тоже сменился гасянда. И также появилось свежее пьо с китайской стороны. Через некоторое время обнаружились большие родовые долги. Прямо как у вас, словно под копирку.

Крестный нахмурился.

— С их купцами дела имели?

— Именно. Муку, железо, припасы в долг брали. Сначала манзы требовали рассчитываться пушниной. Потом разговор дошел до права пользоваться их родовыми промысловыми речками.

Крестный посмотрел на Овсянникова.

— Но есть одно отличие от вашей истории. — Лисненко вынул из саквояжа еще несколько листов и разложил рядом.

На одном листе стояла печать, похоже, русская. Другой оказался распиской. Тут же лежало поручительство. Все составлено по-русски и вроде бы грамотно.

— Русские купцы? — Овсянников взял один документ в руки.

— Бумаги-то да, русские, — поправил Матюнин. — А кто на самом деле эти дела крутит, мы пока не успели понять: пришлось выезжать к вам.

Крестный перевел взгляд с одной бумаги на другую.

— Значит, наши китайцам помогают?

— А может, китайцы нашим, — сказал Лисненко. — В том и беда. Пока не разобрались, кто в этом деле главный.

Свежие пьо, долги и промысловые земли. И правда, ситуация схожа. До сих пор все выглядело просто: китайские купцы прибирают к рукам наш берег. А теперь вот и наши дельцы отметились.

Матюнин положил копию пьо Даги рядом с одной из привезенных бумаг.

— Фадей Иванович, посмотрите.

Тот прочитал сначала один документ, затем второй и замолчал.

— Чего там? — не выдержал крестный.

— Очень уж похоже составлено, — пожал плечами Лисненко.

Матюнин забрал оба документа и сложил вместе. Потом посмотрел на крестного и Овсянникова.

— Пора бы этих китайских купцов проверить да тряхануть. Только потихоньку, а то у меня никаких сил не хватит снова с их делегацией встречаться да споры вести.

Глава 10

Неугомонный изобретатель

Утром на китайском берегу было спокойно. Ни палаток, ни артиллерии, ни цепей солдат. Только пограничные караулы да полоска темного тальника вдоль берега.

Еще несколько дней назад я бы и внимания не обращал. А теперь стоял возле правления и высматривал китайские части там, откуда они уже снялись.

Похоже, Рыжий был прав. После нескольких суток, когда ждешь выстрела из-за каждого куста, тишина настораживает.

— Громов, ты чего уже полчаса чужой берег глазами сверлишь?

Я обернулся. Лисненко стоял на крыльце в полушубке, придерживая под мышкой саквояж с бумагами. За ним показался Матюнин.

— Да так, Фадей Иванович. Высматриваю, не передумали ли они соблюдать уговор.

— Этот вопрос, считай, закрыт, — ответил он. — Во всяком случае, до новых происшествий. Надеюсь, в ближайшее время обойдется.

Я прошел в правление. Парамон разбирал за столом бумаги. Крестный стоял у окна, Овсянников просматривал последние рапорты по постам. На скамье возле двери лежали собранные вещи гостей.

Матюнин с помощником закончили оформление, немного отдохнули и теперь собирались в дорогу.

— Самое главное, Степан Анисимович, — сказал Матюнин крестному, — с купцами работайте аккуратно. И вызнать побольше постарайтесь.

— Это я вчера уже уяснил.

Матюнин придвинул к себе чистый лист.

— Особенно интересуют их сделки с гольдами на нашей территории. Если те предъявят пьо либо долговую расписку, обязательно сделайте ее копию.

Он собрал бумаги.

— А сами куда теперь? — спросил крестный.

— Сперва в Графскую, закончим там разбирательство. Потом, скорее всего, в Хабаровку, так что на обратном пути заедем к вам.

Лисненко сложил оставшиеся бумаги в саквояж.

— Ну что, господа атаманы и сотники, отдых нам, судя по всему, в ближайшее время только сниться будет.

— Эт точно. Разгребать еще как минимум месяц, если не дольше. Неизвестно, кого из Хабаровки для следствия пришлют, — сказал крестный.

Фадей Иванович посмотрел на него.

— По существу, все ваши действия укладываются в рамки закона. Формальное разбирательство, конечно, будет. Мы со своей стороны тоже подадим заключение о ваших действиях на имя Корфа и Унтербергера.

— Благодарствую, Фадей Иванович, Николай Гаврилович. Ваш транспорт готов. На обратном пути постарайтесь задержаться подольше. Баньку истопим да похристосуемся. Поди, к вашему возвращению аккурат Пасха наступит.

— Всего хорошего вам, Степан Анисимович. И вам, Глеб Маркелович. Спасибо за службу и за кров. Знатно у вас в гостевом доме потчуют. А над предложением мы обязательно подумаем. О хорошей баньке с этой службой только мечтать и остается. Давно не выходило кости толком погреть. Все второпях да второпях!

Они пожали друг другу руки. Матюнин и Лисненко вышли из кабинета, устроились в кошеве и через несколько минут скрылись на козловском тракте.

В правлении взялись за накопившиеся дела.

Усиленные наряды снимали. На реке оставались обычные посты, зимник и переходы по-прежнему контролировали, но половину станицы в резерве держать было уже незачем. Людей отпускали по своим хозяйствам. В оружейной комнате сверяли с описями патроны и винтовки, в амбар под присмотром Парамона возвращали станичное зерно.

Постепенно снимали и часть зимних ограничений на передвижение скота. Но крестный отдельно предупредил станичников:

— Ежели с той стороны или вообще издалека табун пригонят, то это уже другое дело. Пока ветеринар не посмотрит, к нашим коням по-прежнему пускать не будем.

Я вспомнил давешний разговор о китайских лошадях. До покупки там было еще как до Пекина пешком, зато желающих уже хватало.

Вышел на крыльцо передохнуть от бумаг и заметил возле коновязи небольшую забайкальскую лошадку.

Всадник стоял с другой стороны, привязывая повод к жерди. Сперва я увидел меховую шапку, потом знакомый кафтан.

— Илька?

Он обернулся и улыбнулся:

— Здорово был, анда.

— Слава Богу, братка!

Я в два шага оказался рядом и крепко его обнял.

— Ты чего без предупреждения?

— А как вас предупреждать? Вестового у меня под рукой нет, да и не тревога же это.

Я отстранился и оглядел его.

В гасяне после ранения он был худой, осунувшийся. Теперь заметно окреп, на щеках появился румянец.

— Дай-ка гляну на тебя.

— Да чего тут смотреть? Целый я.

Илька хлопнул себя ладонью по груди.

— Теперь все хорошо, там больше не свистит и не шумит.

Потом, словно назло собственным словам, глубоко вдохнул и слегка скривился.

— Если глубоко вдохнуть, еще тянет маленько. Пасса говорит, весной пройдет.

Сзади донесся знакомый голос:

— Вот кого нам тут не хватало. — Рыжий вышел со стороны конюшни и ускорил шаг.

— Здорово дневали, Морозов!

— Слава Богу, Бирюков!

Они обнялись. Семен тут же отступил и оглядел Ильку.

— Ну что? Дырку залатали?

— Да как видишь.

Илька привязал повод получше.

— Вы завтра свободны?

— Смотря для чего.

— На промысел бы сходить надо, хотели же.

Я вспомнил наш старый разговор.

— Ты все-таки не забыл?

— Отчего мне забывать? На память я не жалуюсь. Сам видел: раньше не ходок был, да и зверь больной попадался частенько. Дикое мясо пока не берем. Но новых больных давно не видели. Пасса разрешил за пушниной понемногу ходить, только осторожно. Зима кончается. Еще немного, и мех худой пойдет. Потом до следующего холода ждать.

Рыжий заинтересовался:

— Нечто вы на пушнину собрались?