Абиссинец 1890. Том 7 (СИ), стр. 29

— Не каркай, Сема!

— Да я не каркаю, непривычно просто. Двое суток как на иголках, а сейчас, почитай, променад по мартовской тайге, и тишина…

К Козловской вышли перед рассветом. Остановились сразу у телеграфа. Эпов велел немедля вызвать телеграфиста.

Через пятнадцать минут телеграмму уже отправили: Переговоры завершены соглашением, китайские войска отходят, артиллерия отведена, непосредственная угроза снята. Новые подкрепления к Лончаково не направлять. Пакеты с подробными донесениями идут через Казакевичеву.

В правлении сидел заспанный Медведев. Судя по виду, он тоже за последние двое суток толком и глаз сомкнуть не мог.

— По перешедшим через границу что выяснилось? — сразу спросил Эпов.

— Часть российских подданных уже установили. С несколькими китайцами тоже определились, есть люди, что их знают. Корейцев вынесли отдельным списком. Четверо прямо заявили, что назад не хотят. Но есть и такие, по которым ни бумаг, ни свидетелей.

— Всех пока оставляем здесь, — сказал Эпов. — По каждому отдельное дело заводим. Работы, гляжу, нам хватит, но сперва надо отдохнуть. Ступай, Михаил Валерьянович, и, как выспишься, приходи. Будем разбираться с этой кутерьмой.

— Добре, Петр Петрович.

У лазарета мы с Семеном встретили усталого Юдинцева.

— Неплохо выглядите, Роман Васильевич.

— А ты, я смотрю, Громов, больно весел, — усмехнулся тот. — Давно, видать, тебя не зашивали. Ежели что, могу и язык чутка укоротить.

— Благодарствую, Роман Васильевич, за доброту вашу. Но тут уж, как говорится, с кем поведешься… — Я указал на Семена.

Семен за словом в карман не полез.

— Знаете что, вы можете сколь угодно друг дружку шить-перешить, но главное скажите: когда уж домой тронемся? А то страсть как кушать хочется, даже переночевать негде.

— Да я, собственно, готов, — хохотнул Юдинцев. — По своей части тут все закончил, дальше и без меня справятся.

— Добре.

Тем временем лончаковские уже грузились. К Агафоновым я добрался засветло.

Саша вышла из сеней с узлом в руках.

— Ну что?

— Домой, Сашенька, домой поехали.

— Слава Богу, Андрей. Ты знаешь, время как-то быстро пролетело. Пока устроились, пока полночи за чаем с баранками проговорили. Бабушка Акулина рассказала, как в молодости своих женихов оглоблей на Кубани гоняла. Смеялись всю ночь, потом и день пролетел незаметно, а тут уже от правления пришли, говорят, что вы прибыли. А у вас как, все живы? Что на том берегу? Наш курень цел? Я же там хлеб забыла, да и кашу не убрала.

Саша сыпала вопросами без остановки, а я смотрел и улыбался. Успел по ней соскучиться.

— У нас все живы, Саша. Китайцы отошли, курень цел, а каши той уже и нет, — развел я руками.

Она улыбнулась и вопросительно приподняла бровь.

— Так налетели братья Архиповы из Венюково и слопали все харчи.

— Да ну тебя! — усмехнулась она. — Будто мне жалко! Слава Богу, что все живы.

Тут из-за ее юбки показалась лохматая морда. Я наклонился поближе.

— Это еще кто?

Щенок был совсем мелкий, месяц ему, не больше. Лапы толстые, уши пока и вовсе непонятно куда растут.

Саша подхватила его и прижала к себе.

— А это теперь наш, Андрей.

— В смысле наш?

— Агафоновы подарили. От хороших дворовых собак. Вырастет и будет наше хозяйство сторожить.

Я подошел ближе. Щенок зевнул мне прямо в лицо.

— Имя хоть у этого сторожа имеется?

— Амур мне нравится.

— А что, пусть вырастет Амур, такой же мощный как наша река.

Саша улыбнулась.

Позже, пока Богорош собирал обратную колонну, а Саша помогала Кравцовым, у меня высвободилось немного времени. Я прошелся к торговым рядам. Лавки уже открылись, можно было не спеша оглядеться. Дома все время требовалась какая-нибудь мелочь: то петля, то скоба, то еще железяка какая. А здесь выбор был куда лучше нашего.

В лавке, где я брал свой полубинокль, стал рассматривать скобяные изделия, фонари, инструменты и другие привозные вещи. Тут и заметил странный пистолет.

Толстый короткий ствол, рукоять, простой замок. Только калибр такой, что револьвер рядом игрушкой покажется.

— Это еще что такое? — спросил я.

Лавочник снял вещь с крюка.

— Сигнальный Вери, ракеты им пускают.

Я взял это чудо в руку. Тяжелый, но не чрезмерно, ствол короткий, заряжание простейшее. На мгновение задумался, прикрыл глаза и отчего-то вспомнил две пушки на китайском берегу.

Мы впопыхах устраивали секреты, готовили лед к подрыву, таскали динамит. И все бы вроде ничего, но стоило китайцам открыть артиллерийский огонь, все могло кончиться печально. До орудийных расчетов было далеко. Саму пушку пулей ну никак не остановишь. Динамитом подорвать? Так его еще туда заложить надо умудриться. Вот теперь какая-то мысль не давала покоя.

Я еще раз повертел сигнальный пистолет. Из памяти Добрецова всплыло оружие будущего: АКМ с толстой трубкой под стволом. Подствольный гранатомет ГП-25 «Костер». Пальнешь из такого, и полетит небольшая граната во врага. Калибр у нее как раз схожий с этой ракетницей Вери.

Пушку вряд ли разобьет, а вот расчету при хорошем попадании достанется осколками. По лошадям ударить можно, чтобы орудие не увезли, или по ящикам со снарядами, чтобы те рванули.

И не на десяток шагов, как ручной гранатой, а гораздо дальше забросить можно. Главное, точнее, если приспособиться.

Только на этом память Добрецова исчерпалась. Как устроен этот самый «Костер», какой заряд должен быть в гранате, хоть убей, вспомнить не могу. Выдержит ли здешний металл, черт его знает. Но одно я знал точно: с гранатой ошибиться можно лишь один раз.

Я мысленно представил винтовку Кропачека. Потом Лебеля. Скорее всего, они не подойдут. Думать надо. А лучше показать пистолет Албазову и рассказать о задумке. Денис Палыч разных систем перевидал, а главное, попользовать успел. Глядишь, вдвоем чего и надумаем.

— Так брать будете? — спросил лавочник.

Я очнулся и начал торговаться. Сошлись на двадцати двух рублях, и я расплатился. За эти деньги мне досталось дюжина ракет.

Лавочник завернул сигнальник и ракеты в тряпицу.

— Куда тебе такой?

— На реке сигналить буду, по праздникам.

— По праздникам это хорошо, только гляди, китайцев на том берегу не всполоши! Слыхал, что в Лончаково случилось?

— Да уж, рассказали добрые люди. Добре, господин хороший, бывайте.

Покупку убрал в ранец и поспешил к нашей колонне. К полудню все уже было готово к отправлению. Старшим шел Богорош. С ним те же пятеро казаков, что сопровождали наших.

Сани одни за другими выходили на зимник.

Дорога домой показалась короче, чем сюда. Я почти ее и не заметил.

Ехал верхом рядом с розвальнями. Саша сидела в них, завернув кутенка в шерстяной платок, рядом устроились Кравцовы. Татьянка то и дело забирала Амурчика на руки и дразнила, а он тявкал на нее.

— Дом-то наш хоть цел? — спросила Саша.

— Цел, я же говорил уже. Все в порядке, постояльцы у нас были, но недолго.

— Архиповы, которые?

— Они и еще двое из Венюково.

— А где же ты их там разместить умудрился? Кровать у нас одна. Неужто все на ней и спали?

Я кашлянул.

— Кто в горнице на лавках, а кто на полу и у печи.

Она посмотрела на меня и кивнула.

К Лончаково подошли под вечер. В станице было непривычно тихо, но с возвращением жителей жизнь вернулась.

У разлома во льду торчали вехи и жерди. Для особо неугомонных протянули веревку.

Колонна сразу начала рассыпаться по дворам. Крестный встретил нас возле правления. Богорош передал записку Эпова. Атаман быстро прочитал ее, сложил вдвое и сунул за пазуху.

— Добре.

Саша пошла к нам домой, прижимая кутенка к груди. Крестный проводил ее взглядом и повернулся ко мне:

— Пойдем в правление, закончим дела, наметим работы на завтра. Потом уж и отдыхать.

В кабинете за сутки мало что изменилось.

Овсянников сидел за столом. Матюнин с Лисненко разбирали папки, Парамон переписывал какой-то документ.