Абиссинец 1890. Том 7 (СИ), стр. 27

Старший ему отвечал, что сперва надо получить списки от нас.

Матюнин дождался, пока они закончат.

— Российские подданные останутся тут, а китайских подданных разбираем отдельно. Кто пожелает возвратиться, после проверки будет передан вашей стороне. Кто пожелает остаться, сможет подать прошение о принятии российского подданства.

Китайский чиновник кивнул, но тут влез китайский офицер.

Матюнин выслушал перевод и ответил:

— Конкретное обвинение в тяжком преступлении рассмотрят отдельно. Но одного утверждения, что человек работал на незаконном прииске, для выдачи с российской территории недостаточно.

Лисненко что-то записал и подвинул лист Матюнину, тот сразу его прочел.

— По корейцам тоже будем разбираться отдельно.

После короткого совещания китайский чиновник согласился внести это в протокол.

Потом разбирательства дошли и до Третьякова.

Овсянников положил на стол схему.

— Вот наша береговая линия.

Переводчик передал его объяснение.

— Вот место, где стоял наш казак Третьяков. Здесь он упал, получив ранение. Здесь же обнаружены следы попаданий ваших пуль.

Лисненко добавил врачебную запись.

Матюнин сказал:

— Китайские пули легли на российской стороне, и один казак ранен.

Военный ответил почти сразу. Переводчик передал ответ: стреляли его солдаты по бегущим преступникам, пытаясь их остановить.

— Возможно, и так, — сказал Матюнин. — Но ваши солдаты стреляли по российской территории. Это первое. Второе: их огнем на нашей стороне ранен наш подданный Третьяков, находящийся на службе.

Китайский чиновник долго изучал схему.

Потом он задал вопрос своему военному, выслушал ответ и повернулся к переводчику. Формулировку для протокола встречи согласовывали минут десять.

В итоге сошлись на том, что китайская сторона выражает официальное сожаление в связи с ранением казака и признает недопустимость переноса вооруженного преследования на территорию Российской империи.

Матюнин кивнул.

— В протокол.

Я записал и Парамон тоже. Теперь оставалось самое интересное.

Матюнин достал показания двух солдат и положил оба листа на стол.

— Эти люди были задержаны ночью на российской стороне.

Военный чиновник сразу затараторил, но Матюнин поднял ладонь.

— Выслушайте сперва, господа.

Лисненко передал китайской стороне переводы показаний. В комнате стало тихо. Старший чиновник прочитал первый лист, потом второй. Спросил что-то у собственного переводчика.

Тот подтвердил.

Китаец повернулся к военному и задал вопрос. Из сказанного я разобрал что-то про приказ. Военный ответил, и они заговорили между собой, быстро и эмоционально.

Матюнин просто ждал.

Наконец переводчик китайской стороны произнес:

— Господин офицер объясняет, что солдаты были направлены наблюдать за людьми, покинувшими китайскую территорию.

— С оружием? — напомнил Матюнин.

Пауза.

— Да.

— На российскую сторону?

Еще пауза.

— Они по ошибке подошли слишком далеко.

Матюнин покачал головой.

— Нет. Они не «подошли слишком далеко». Их задержали на нашей стороне. Оба это подтвердили. Оба знали, где проходит граница, и выполняли приказ с оружием в руках.

Овсянников передвинул схему так, чтобы старший чиновник лучше видел отметку.

Матюнин продолжил:

— Называть это можно как угодно, но фактически два вооруженных военнослужащих вашей армии перешли российскую границу для наблюдения за нашими позициями.

Перевод занял несколько секунд.

Старший китайский чиновник долго молчал, после которых переводчик поднялся.

— Господин уполномоченный считает дальнейшие переговоры невозможными и требует немедленно проводить делегацию к китайскому берегу.

Глава 9

Возвращение в Лончаково

Китайский писарь сразу принялся складывать документы. Чиновник отодвинул чашку и тоже зашевелился. Только их офицер Чен выглядел невозмутимо, будто такого финала и ждал. Еще бы. Если делегация уйдет сейчас, неудобные вопросы к нему на сегодня закончатся.

Эпов молчал, но я видел, как заходили его желваки. Крестный смотрел на Матюнина.

Я перестал писать и отложил перо.

Выходило, что переговоры сорваны. Полдня мы готовились к этой встрече в надежде уладить инцидент, а теперь все вернется на круги своя. И неизвестно, к чему это дальше приведет.

Матюнин, однако, и глазом не моргнул. Только слегка улыбнулся, не спеша закрыл свою папку и обратился к чиновнику на чистом китайском.

Я поднял на него глаза. Сначала даже не сообразил, что говорит он сам, а не его толмач.

Старший уполномоченный замер. Из того, что мне удалось разобрать, Матюнин просил поговорить с глазу на глаз. Он произнес еще несколько фраз. Китайский чиновник посмотрел на своего офицера, потом на бумаги перед собой и объявил, что выполнит просьбу русского комиссара.

Толмач повернулся к нам:

— Господин уполномоченный просит всех оставаться на местах.

Матюнин встал.

— Фадей Иванович, саквояж доставайте, что с бумагами из Графской привезли.

Лисненко достал из-под лавки небольшой кожаный чемоданчик. Поставил на край стола, откинул клапан и принялся перебирать бумаги.

Папки, какой-то старый пакет, сложенная карта, листы с печатями… Видел я там и деньги. Возможно, их возили для решения щекотливых вопросов.

Лисненко положил туда наши бумаги, закрыл саквояж и передал его Матюнину.

Китайский чиновник поднялся, а крестный нахмурился:

— Вы куда это?

— Поговорим немного, Степан Анисимович.

— Далеко-то не уходите, ради Бога, тут все-таки граница.

Матюнин едва заметно усмехнулся.

— Не потеряемся!

Они вышли из гостевого дома вдвоем. Без переводчиков, без Лисненко, без Эпова.

Я пересел ближе к окну. Матюнин с китайцем медленно прошли мимо гостевого дома. О чем говорили, отсюда не услышишь.

Вскоре они остановились. Матюнин раскрыл саквояж и достал какой-то лист. Китайский чиновник долго его разглядывал, что-то спросил. Матюнин ответил и указал на другую бумагу.

Потом оба двинулись дальше и скрылись за соседними домами. В горнице стало совсем тихо.

Китайский офицер сидел, глядя перед собой. Их писарь держал в руках пачку бумаг и, похоже, тоже не понимал, что теперь ждать.

Парамон делал у себя какие-то пометки.

Крестный высидел минут пять, не больше, потом наклонился к Лисненко:

— Фадей Иванович, чего они там сейчас решают?

Тот пожал плечами.

— Полагаю, то же самое, что и здесь, только сугубо конфиденциально.

Крестный посмотрел на пустующее место Матюнина.

— М-да. Может, нам с нашими китайскими друзьями и вовсе стоило просто чайку попить?

Лисненко снова пожал плечами.

— Степан, обожди. Давай-ка действительно чайку пока попьем, остынем. Думаю, Матюнин знает, что делает, — сказал Эпов и потянулся за чайником.

Матюнин с китайцем вернулись минут через двадцать.

Похоже, о чем-то они все же договорились.

У двери они обменялись парой фраз, как мне показалось, вообще о погоде. Китаец даже чуть улыбнулся.

Когда расселись по местам, старший уполномоченный стал расспрашивать офицера Чена.

Тот отвечал быстро, размахивая рукой. Чиновник выслушал несколько фраз и резко оборвал его. После этого толмач поднялся.

— Китайская сторона сообщает: действия господина Чена, командующего нашими войсками, вышли за пределы предоставленных ему полномочий. Он будет вызван в Саньсин для служебного разбирательства.

Офицер опустил глаза и больше не проронил ни слова.

Матюнин кивнул.

— В таком случае предлагаю закончить и подписать протокол переговоров.

Парамон снова разложил бумаги. Китайский писарь открыл свою папку. Матюнин придвинул черновик, и мы наконец взялись за окончательный текст.

Новая Желтуга оставалась делом китайской власти, как и оговаривалось в начале.