(Не) желанная невеста для злодея, часть I (СИ), стр. 7

Мы стояли друг напротив друга и воздух между нами искрился от напряжения. Лира, прижавшаяся к стене, замерла, не смея дышать. Я видела, как в глазах Илдис идет борьба. Гнев боролся с расчетом. Ее первейшим порывом, без сомнения, было приказать высечь меня, запереть в темнице, сломить физически. Но тень лорда Каэлана, этого мрачного и непредсказуемого властителя, висела над ней. Он боялась ошибиться, а я… я радовалась, что хоть сейчас мой жених мне пригодился. Его имя, репутация и мой статус его невесты в данный момент моя единственная защита. Только так я могу приструнить зарвавшихся родственников.

Она подошла так близко, что я почувствовала холодное дыхание, смешанное с ароматом дорогих духов.

— Ты играешь в опасную игру, девочка, — ее голос был едва слышен. — Ты думаешь, твой жалкий синяк кого-то заинтересует? Падения случаются. А несчастные случаи… они происходят еще чаще.

Угроза витала в воздухе, густая и неоспоримая. Мое сердце екнуло, но разум работал с пронзительной ясностью. Она проверяла мою решимость.

— Несомненно, — согласилась я, и мои губы тронула легкая, почти невесомая улыбка. — Но я ведь не только о синяке. Репутация — такая хрупкая вещь. Одно неосторожное слово, один шепот в нужном ухе… Например, о том, что жена князя настолько не контролирует дом, что позволяет наследнику безнаказанно калечить сестру, обрученную с одним из самых могущественных лордов континента. Что она настолько слаба, что не может обеспечить безопасность даже в стенах собственной крепости. Или того хуже… что она намеренно потворствует этому, желая сорвать выгодный союз. Как вы думаете, какие выводы сделают ваши… союзники? И как отреагирует мой отец, когда до него дойдут слухи, что из-за интриг его жены под угрозой оказывается самое важное политическое соглашение за последние десятилетия?

Я била точно в цель, и я это видела. Илдис была женщиной, чье влияние держалось на имидже образцовой хозяйки и мудрой советницы мужа. Любое пятно на этой картинке, любое подозрение в некомпетентности било по самой основе ее власти. А князь, мой «отец», несмотря на всю свою холодность к дочери, был фанатично предан интересам рода. Угроза срыва сделки с Каэланом была для него неприемлема.

Илдис замерла. Ее взгляд, все еще ледяной, стал пристальным, изучающим. Она впервые смотрела на меня не как на досадную помеху, а как на потенциального противника.

— Кто ты? — внезапно спросила она, и в ее голосе прозвучало неподдельное изумление. — Что с тобой случилось? Где та плаксивая, жалкая мышь, которую я знала все эти годы?

Вопрос был опасен. Слишком прямой. Слишком проницательный.

— Она упала с лестницы, матушка, — ответила я, притворяясь, что снова чувствую слабость, и позволяя голосу дрогнуть, но лишь слегка. — И, видимо, падение встряхнуло не только тело. Оно встряхнуло и разум. Я просто наконец-то увидела правила игры, в которую мы все играем. И решила, что пора научиться играть по ним, а не быть просто пешкой.

Я позволила своему взгляду на мгновение опуститься, изображая покорность, которой не было и в помине. Это был расчетливый жест. Дать ей почувствовать, что она все еще сохраняет видимость контроля.

Илдис молчала еще несколько томительных секунд. Я чувствовала, как ее взгляд буравит меня, взвешивает, оценивает. Наконец, она отступила на шаг, и ее осанка вновь обрела привычную, небрежную величественность.

— Очень хорошо, — произнесла она, и ее голос вновь стал гладким и бесстрастным. — Похоже, тебе действительно стоит отдохнуть и… обдумать свое новое… понимание вещей. Но запомни, девочка, — она снова посмотрела на меня, и в ее глазах вспыхнул последний предупреждающий огонек, — в любой игре есть главное правило: не заходи слишком далеко. А то можно не только проиграть, но и сломаться. Окончательно.

Не дожидаясь ответа, она развернулась и вышла из комнаты так же бесшумно, как и появилась, оставив за собой шлейф духов и тяжелое, невысказанное напряжение.

Глава 12

Первые лучи утреннего солнца, пробивавшиеся сквозь щель между тяжелыми бархатными шторами, упали на мои веки, заставив медленно открыть глаза. Прошлой ночью сон не шел ко мне, я провела ее, ворочаясь и обдумывая свой разговор с Илдис. Та маленькая победа далась дорогой ценой — нервным истощением и осознанием, что война только началась. Но это не было поражением. Это была разведка боем, и я доказала самой себе, что могу влиять на реальность.

Я села на кровати, откинув волны светлых, чуть золотистых волос. Встала с кровати, все еще ощущая слабость в ногах, и подошла к огромному, темному деревянному шкафу с массивными дверцами. Распахнув его створки, я тяжело вздохнула.

Передо мной предстало зрелище, способное, наверное, вызвать восторг у юной, романтичной особы, выросшей на сказках о прекрасных принцах и балах. Но у меня, Анны Волковой, писательницы, привыкшей к минимализму и практичности, оно вызвало лишь глухое раздражение, граничащее с отвращением.

Рюшечки. Бантики. Оборочки. Воланы. Невероятные сочетания пастельных тонов: бледно-розовый, лавандовый, мятный, персиковый. Платья, больше похожие на кондитерские изделия, усыпанные жемчужными бусинами и вышивкой в виде цветочков. Все это висело аккуратными рядами, словно парад наивных, девичьих грез. Воздушные мушки, шелковые ленты, кружевные перчатки… Гардероб Мелиссы был воплощением всего того, что я в жизни не стала бы носить. Он был слишком… девичьим. Слишком невинным и слащавым. В таких нарядах невозможно было выглядеть серьезно. 

Как в таких одеждах можно было требовать к себе уважения? Как можно было вести переговоры, строить козни или просто заставить кого-то воспринимать тебя как личность, а не как куклу? Этот гардероб был не просто проявлением дурного вкуса. Он был символом всей жизни Мелиссы — жизни, в которой от нее ждали лишь милой улыбки, покорного молчания и следования предписанной роли.

Нет уж, я была не Мелиссой, робкой и безропотной. Я была Анной Волковой, и мое выживание в этом мире зависело от того, смогу ли я изменить не только сюжет, но и восприятие себя окружающими. А начинать следовало с самого очевидного — с внешнего вида. Нужно было стереть этот образ невинной жертвы, начиная с ее одеяний.

Я дернула за шнур колокольчика, висевший у кровати. Через несколько мгновений дверь бесшумно приоткрылась, и в проеме возникла Лира. Ее глаза, как всегда, были полны беспокойства.

— Ваша светлость? Вы что-то рано встали. Я собиралась будить вас только через час. Вам что-нибудь нужно? Вы плохо себя чувствуете?

— Я чувствую себя прекрасно, Лира, — ответила я, и мой голос прозвучал твердо и четко. Я указала рукой на гардероб. — А вот это… вот это заставляет меня чувствовать себя отвратительно.

Лира смущенно перевела взгляд на ряды платьев, потом снова на меня.

— Но… это же самые модные наряды, ваша светлость! Портниха мадам Флоранс лично…

— Я не спорю с мастерством мадам Флоранс, — прервала я ее. — Но ее вкус и мой отныне кардинально расходятся. Взгляни, Лира. Честно. Разве в этих… бантиках и рюшечках можно выглядеть как будущая супруга лорда Каэлана? Разве в этом есть хоть капля достоинства, хоть намек на силу?

Служанка заколебалась, ее преданность Мелиссе боролась с очевидностью моих слов.

— Ну… они очень милые… — неуверенно прошептала она.

— «Милые» — это для домашних питомцев и маленьких девочек, Лира. Мне нужно не «милое». Мне нужно «внушающее уважение». Мне нужно «неоспоримое». Я отказываюсь быть зефирным облачком, которое развеет первый же порыв северного ветра.

Я повернулась к ней, глядя прямо в глаза.

— Я хочу, чтобы ты немедленно распорядилась вызвать в замок портниху. Не мадам Флоранс. Мне нужен кто-то новый. Кто-то, кто способен понять, что я от него хочу.

Лира заморгала, явно потрясенная такой решительностью.

— Портниху? Но… княгиня Илдис… она всегда сама выбирала портниху и утверждала гардероб…