(Не) желанная невеста для злодея, часть I (СИ), стр. 26

Внезапно я ощутила не явное движение, а скорее изменение атмосферы. Тишина в библиотеке стала иной — более густой, настороженной. Я медленно обернулась.

В проёме между стеллажами, в тени, отбрасываемой высоким шкафом с географическими картами, стоял он. Каэлан.

Он не двигался, не издавал ни звука. Просто наблюдал. На нём был тёмный, почти чёрный камзол простого покроя, сливавшийся с полумраком. Его лицо оставалось непроницаемым, но в глазах, пристально устремлённых на меня, горел холодный, аналитический огонь. Он был здесь уже какое-то время. Сколько? Слышал ли он мой разговор с Алариком в коридоре? Вероятнее всего да, ведь мы разговаривали недалеко от библиотеки, и если к этому еще добавить невероятно обостренный слух дракона…

Лёд пробежал по спине. Я заставила себя не отводить взгляд, хотя всё внутри сжалось от животного страха. 

— Лорд Каэлан, — произнесла я, и мой голос прозвучал в гулкой тишине зала удивительно спокойно. — Вы ищете какую-то определённую книгу? Или просто наслаждаетесь тишиной?

Он не ответил сразу. Сделал несколько бесшумных шагов вперёд, выходя из тени в полосу света, падавшего из окна.

— Тишина, — произнёс он, растягивая слово, — понятие относительное. Особенно в стенах, где шепоток за спиной звучит громче пушечного выстрела.

Он говорил о нашем разговоре. Сомнений не было. Он слышал. Каждое слово.

— Если вы намекаете на мою беседу с кронпринцем, — начала я, стараясь сохранить ровный тон, — то это была случайная встреча. И разговор был сугубо вежливым.

— «Будьте с ним осторожны», — процитировал он голосом Аларика, удивительно точно передав ту тёплую, участливую интонацию. И тут же его собственный голос стал лезвием. — «Ваша ценность не является видимостью, Мелисса». Очень трогательно. Наследник престола, оказывается, тонкий ценитель женских достоинств и потенциальный защитник чужих невест.

Я чувствовала, как нарастает напряжение, сжимающее горло. Он не просто слышал. Он запомнил. И каждую фразу пропустил через призму своей ярости и подозрительности.

— Его высочество проявил обычную учтивость, — парировала я, сжимая руки в кулаки, чтобы они не дрожали. — Не более того.

— Обычная учтивость, — он фыркнул, и этот звук был полон презрения. — Не включает в себя предложения быть союзником и оставления открытой двери для… личных просьб. Особенно когда речь идёт о женщине, обручённой с другим.

 Холод, исходивший от него, был почти осязаем. Он смотрел на меня так, будто я была не человеком, а сложной, опасной головоломкой, которую он никак не мог разгадать.

— Ты мастерски играешь в эту игру, княжна, — продолжил он, и его голос стал тише, но от этого не менее опасным. — Одному предлагаешь сделку, другому — свою незащищённость и стойкость. Умудряешься вызвать интерес и у того, и у другого, оставаясь при этом в центре их внимания. Интересно, какую цель ты преследуешь? Разжечь между нами конфликт? Заставить Марктрофа вмешаться и сорвать помолвку? Или… — он наклонился чуть ближе, и я почувствовала его дыхание на своей щеке, — ты просто наслаждаешься властью, которую даёт тебе эта игра с огнём?

Глава 39

«Наслаждаешься властью?» — внутренне я едва не рассмеялась, но это был смех на грани истерики. Власть? Я цеплялась за жизнь как утопающий за соломинку. Каждая моя уловка, каждый расчетливый шаг были попыткой не упасть в бездну, которую я сама же и вырыла когда-то, придумывая сюжет этой истории.

Я медленно выдохнула, заставляя дрожь в руках утихнуть, и расправила плечи. Этот жест был малозаметен, но значим: я не сжималась от страха, а готовилась к бою.

— Вы ошибаетесь, лорд Каэлан, — произнесла я, и мой голос прозвучал в тишине гулко, но ровно. — Это не игра. И уж тем более не наслаждение. Это — стратегия выживания в мире, где меня с детства готовили к роли безгласной пешки. Вы сами только что подтвердили это, назвав меня «женщиной, обручённой с другим», как будто кроме этого факта во мне нет ничего. Ни ума, ни воли, ни права на собственный выбор.

Его брови едва заметно дрогнули. Он не ожидал такой прямой атаки.

— Я предложила вам сделку, — продолжила я, делая шаг навстречу, сокращая дистанцию, которую он пытался использовать как психологическое давление. — Не потому, что мне нравится рисковать. А потому, что это единственный шанс изменить правила, навязанные мне без моего согласия. Что касается кронпринца… — я позволила голосу дрогнуть, но не от страха, а от усталости, — его предложение было порывом благородства человека, который видит несправедливость. И я отвергла его. Чётко и недвусмысленно. Вы же слышали. Я сказала, что мои проблемы — это моё бремя, и я не собираюсь втягивать в них будущего короля. Разве это похоже на игру, целью которой является разжечь конфликт?

Я видела, как в его глазах мелькают мысли. Он анализировал мои слова, сопоставлял их с тем, что слышал. Моя версия была логичной. Она объясняла и мою дерзость, и мою осторожность. Она рисовала картину не капризной интриганки, а осаждённой крепости, которая пытается вести переговоры с самым грозным из противников.

— Ты отвергла его помощь, — повторил Каэлан, и в его голосе впервые за этот разговор послышались нотки чего-то, кроме гнева. Что-то похожее на… недоумение? — Почему? Страх перед моей реакцией?

— Частично, — честно призналась я. Солгать сейчас было бы ошибкой. — Но не только. Я уже говорила вам: союз, основанный на покровительстве из жалости или политическом расчёте, — хрупок. Он превращает того, кого защищают, в вечного должника, в слабое звено. Я не хочу быть слабым звеном, лорд Каэлан. Ни в вашей цепи, ни в чьей-либо ещё. Я хочу быть… — я поискала нужное слово, — союзником. Равным в сделке. А равенство не рождается из покровительства.

Тишина снова сгустилась, но теперь она была иной. Не зловещей, а насыщенной невысказанными мыслями. Каэлан отступил на шаг, его взгляд скользнул по полкам с книгами, будто ища ответы в корешках древних фолиантов.

— Ты требуешь невозможного, — наконец произнёс он, и его голос вновь стал глухим и бесстрастным. — Ты — женщина. Невеста по договору. В нашем мире у тебя изначально нет позиции для равной сделки.

— А вы — лорд Севера, чьи земли сжимают в кольцо враги, чьи ближайшие соратники готовят предательство, а здоровье подточено ядом, — парировала я безжалостно, бью в самое больное место. — У вас есть сила, власть, страх, который вы внушаете. Но у вас нет того, что есть у меня — информации, что вам не достает.

Каэлан не ответил. Он замер, и это молчание было красноречивее любых слов. В его глазах бушевала внутренняя буря: ярость от моей дерзости, холодный расчет, вынужденное признание правды моих слов и… любопытство. Жгучее, неутолимое любопытство к загадке, которую я представляла.

Он медленно приблизился. На этот раз его движение было не угрожающим, а… изучающим. Он стоял так близко, что я ощутила исходившее от него густой аромат — смесь морозного воздуха, дыма и чего-то древнего, металлического, что всегда сопровождало драконов в человеческом облике.

«Слишком близко, — пронеслось в голове. — Непозволительно близко».

В обычной жизни такое расстояние означало бы либо предельную интимность, либо немедленную драку. Здесь, в тишине библиотеки, это было ни то, ни другое. Это была проверка на прочность. Он пытался физическим присутствием сломить мою волю, заставить отступить, опустить глаза, выдать страх. Его взгляд, тяжелый и неотрывный, скользил по моему лицу, будто запоминая каждую черту, каждый микроскопический признак волнения.

Но я не отступила. Не отвела глаз. Вместо этого я подняла подбородок, встречая его ледяные озера своим, теперь уже спокойным, вызовом. Страх никуда не делся, он сжался холодным комком где-то под сердцем, но поверх него легла броня решимости. Я вложила в этот взгляд всё, что у меня было: не наивную смелость Мелиссы, а холодную, отточенную ярость Анны Волковой, загнанной в угол своим же творением.