Его Сиятельство Вовчик. Часть 6 (СИ), стр. 22

Уже привычная кавалькада машин охраны — целых пять штук. Все суровые воины — грозные, аж жутко. Правда, на меня смотрят так… ну, загадочно, что ли. И уважения во взглядах точно прибавилось.

Доехали без помех, вышел, потянулся и пошел через семейный вход. Мне вежливо кивнули, просветили на предмет запрещенных веществ, как-то водка, коньяк или пиво, и пропустили дальше.

Ноги по привычке понесли меня в жилую часть, но я тормознул и пошел туда, где бывал крайне редко — раз или два, не больше. В ту часть, где заседал начальник гвардии — Петр Ильич Гордеев, он же «Кремень», он же батя начальника охраны Левчика. Встретили меня там со всем респектом — пожали руку, похлопали по плечу, предложили выпить за встречу

Во всех мирах вояки очень уважали боевое братство, а этот был не придворный шаркун, а настоящий боевой офицер в звании генерала. Про меня он, конечно, был более чем наслышан и мои действия всячески одобрял. Услышав мою просьбу, он кивнул и пригласил следовать за ним.

Мы вышли из кабинета и пошли по коридорам. Но не тем путем, которым я пришел, а в другую сторону — вниз, по узкой винтовой лестнице, которая, судя по всему, вела под землю. Ступени были каменными, изрядно потертыми тысячами ног, стены — из грубого гранита, без лепнины и картин. Здесь пахло камнем и старым металлом.

Гордеев шагал впереди, и я заметил, что он хромает слегка — левая нога чуть волочится. Но он шел быстро, как будто не замечал этого.

— Это старая часть дворца, — пояснил Гордеев, не оборачиваясь. — Еще со времен Алексея Первого. Здесь были арсеналы и тренировочные залы. Сейчас переделали под личную тренировочную базу для гвардейцев, а потом и для меня.

Он остановился перед массивной стальной дверью, на которой были выбиты какие-то символы. Я не узнал ни одного — все они мерцали слабым белым светом, переливаясь друг в друга. Гордеев положил ладонь на дверь, и символы вспыхнули ярче. Что-то щелкнуло, загудело, и дверь отъехала в сторону с тихим шипением.

— Защита, — сказал он, проходя вперед. — Уровень высший. Даже если тут взорвется магическая бомба, наружу не вылетит ни искры. Кстати, однажды взорвалась — я проверял. Снаружи даже легкой тряски не было.

Я шагнул за ним и замер.

Арена была огромной. Я даже не ожидал, что под дворцом может быть столько пространства. Пол — ровный серый камень с темными прожилками, размеченный золотыми линиями, которые складывались в сложный узор. Стены уходили вверх на метров тридцать, и на самом верху я увидел мерцающую пленку — защитный купол. По периметру стояли магические светильники в виде факелов, но огня в них не было — они просто светились ровным белым светом, разгоняя тени по углам. В углах виднелись стойки с оружием: мечи, копья, даже несколько арбалетов с синими рунами на прикладах.

— Здесь никто не помешает, — сказал Гордеев, снимая с плеч мундир.

Я заметил, что под мундиром у него была не рубашка, а плотная черная майка без рукавов. И руки у него были… я даже не знаю, с чем сравнить. Как стволы вековых дубов, все в мышцах и шрамах. Он сжал кулаки, и я услышал, как хрустнули костяшки.

— Снимай пиджак, — сказал он. — И не держись за свои привычные заклинания. Сегодня мы будем делать все по-другому.

Я снял его, остался в рубашке. Мы встали на середину арены, друг напротив друга, шагах в десяти. Я чувствовал, как колотится сердце, и пытался успокоить себя: «Ты ведь этого хотел, ты приехал именно для этого».

— Итак, Владимир, — сказал Гордеев. — Покажи мне, что у тебя есть. Не сдерживайся. Я не сломаюсь. Докажи, что тебе есть куда расти, и покажи, чему ты научился.

Я сосредоточился. Внутри меня появился небольшой шарик — пульсирующий, горячий, который я научился чувствовать еще в первые дни. Я выдохнул, и шарик рванул вверх, выплеснувшись через руку в виде огненной стрелы. Не шара, а именно стрелы. Она полетела в Гордеева, пронзая воздух.

Нет, можно было сразу жахнуть по максимуму, но у нас тут за контроль разговор и за возможности, а не про голую силу.

Он не увернулся. Не стал ставить щит. Просто поднял руку и поймал мою огненную стрелу голой ладонью. Я сначала подумал, что он сошел с ума, но его рука засветилась слабым голубым светом, и стрела просто погасла в его кулаке, рассыпавшись на мелкие искры.

— Неплохо, — сказал он. — Хороший упор, нормальная скорость. Но ты слишком много думаешь о форме. Ты создаешь шар или стрелу, а надо думать о результате. Что ты хочешь сделать этим огнем? Сжечь? Ослепить? Пробить броню?

— Пробить, — выпалил я.

— Тогда не делай стрелу. Делай иглу. Тонкую, острую, быструю. Попробуй.

Я снова сосредоточился. В этот раз я представил не огненный снаряд, а маленькую, раскаленную точку, которая летит так быстро, что почти невидима. Я выдохнул и пустил ее. Она ударила Гордеева в тот же щит, но на этот раз он дернулся — едва заметно, но я видел — пробила! Ну, почти. Прошла сквозь первый слой защиты, но остановилась во втором.

— Хорошо, — сказал он. — Ты учишься. Это уже прогресс за десять секунд. Но теперь моя очередь.

Он шагнул ко мне — и все изменилось.

Я не успел ничего понять, как воздух вокруг меня стал вязким, как кисель. Мои ноги словно приросли к полу, руки одеревенели, и я не мог пошевелить даже пальцем. Гордеев придавил меня голой силой — обычной, грубой, без изысков. Я пытался вырваться, но сила была чудовищной. А потом он просто сделал шаг и со всей дури зарядил кулаком в мой живот.

Я отлетел метров на пять, кубарем покатился по каменному полу и остановился, хватая ртом воздух. Перед глазами плыли звезды. Больно было так, что я даже не мог выдавить из себя стон — просто сипел, втягивая воздух, как рыба, выброшенная на берег.

— Вставай, — услышал я голос Гордеева. Он стоял на том же месте, руки в боки, и смотрел на меня без всякого сожаления. — Ты просил тренировку. Ты ее получил. Магия — это хорошо, но если у тебя не будет нужных рефлексов, любой мужик с кувалдой тебя уделает, пока ты будешь вспоминать свои заклинания.

Я медленно встал. В груди саднило, но я был зол — не на него, на себя. Потому что знал, что он прав. Я действительно слишком полагался на магию, постоянно забывая о теле.

— Еще раз, — сказал я, выпрямляясь.

Он кивнул, и мы снова начали.

На этот раз я не ждал его атаки — я сам рванул вперед, одновременно создавая воздушный щит, чтобы не дать ему сковать меня телекинезом. Щит сработал — я почувствовал, как его давление сползает с моих плеч, и я снова могу двигаться.

Я подскочил к нему, пытаясь ударить ногой в корпус, но он просто отмахнулся, сбив мою атаку предплечьем, как муху. И тут же нанес ответный удар — в челюсть. Я едва успел поставить воздушную подушку, и кулак пробил ее, но замедлился. Все равно я отлетел, но не так далеко.

— Лучше, — сказал он. — Ты начал думать на шаг вперед. Это уже то, что нужно. Теперь соедини магию с движением. Не просто используй заклинание, а вплетай его в каждый удар.

Я кивнул, вытирая кровь с губы. Кажется, прикусил язык. Но боли я почти не чувствовал — внутри горел азарт.

Мы сошлись снова. Я начал двигаться иначе — каждый шаг ускорял магическим рывком, каждое уклонение подкреплял маленькой вспышкой ветра. Мои руки перестали быть просто руками — они стали проводниками силы. Я научился создавать щиты прямо перед ударом, не задумываясь о том, как это выглядит. Просто чувствовал момент и ставил блок.

Гордеев атаковал мощно, но я уже не был тем недомагом, каким пришел. Я уворачивался, ставил ловушки из огня, создавал ледяные поля под ногами противника, пускал молнии, которые не просто били, а искали цель, обходя щиты. Он хвалил меня редко — только когда я делал что-то по-настоящему стоящее. Но я видел — в его глазах появляется уважение.

Спустя примерно три часа (я потерял счет времени) мы стояли друг напротив друга. Я тяжело дышал, весь в поту, с разбитыми костяшками и парой ушибов, которые уже начали наливаться синевой. Гордеев тоже дышал чаще обычного, хотя на его лице это почти не отражалось. Он провел рукой по седой щетине и сказал: