Конфидент (СИ), стр. 6

— Гони! — крикнул я вознице. — Живо!

Он повернулся, собираясь что-то ответить. Грохнул выстрел. Возницу отбросило на Петри, на груди расплылось тёмное пятно.

Петри охнул, подхватил выпавшие вожжи и плечом столкнул мёртвого с козел. Тот повалился на лавку, но с кареты не упал. Впрочем, Петри сейчас было не до того, чтоб избавляться от мёртвого соседа.

— Пошли! Пошли, родимые!

Петри хлестнул лошадей. Те и без того обезумели от выстрелов и запаха крови, так что карета рванула так, что меня едва не сорвало с подножки. Я ударился плечом о дверцу, чудом удержался и прижался к стенке.

— Александр Алексеевич! — закричала изнутри Варенька. — Что происходит?

— На пол ложитесь! И не высовывайтесь!

Впереди оставался узкий проход между перевёрнутой телегой и обочиной. Петри направил карету туда. Колёса с одной стороны пошли по краю канавы, кузов накренился. Ветки захлестали по дверце и царапнули меня по щеке.

Из кустов выскочил человек в дорожном кафтане. Нижнюю половину лица закрывал шарф, в руке был пистоль. Он вскинул его, целясь в Петри.

Я выдернул из кармана терцероль и выстрелил первым. Пуля ударила молодчика в голову, его развернуло и бросило под кусты. Второй налётчик попытался выскочить следом, но угодил прямо под лошадей. Передняя сбила его грудью, копыта задних прошлись по лежащему телу…

Петри вдруг заорал. Я вскинул голову.

Возница, которого мы сочли мёртвым, уже поднялся. Простреленная грудь его больше не беспокоила. Уцепившись за край козел, он навалился на Петри и пытался добраться зубами до шеи. Петри правил одной рукой, а другой упирался ладонью покойнику в лицо. Вожжи ходили ходуном, карету мотало по дороге.

Стрелять было нельзя. На каждом ухабе их бросало друг на друга, и вместо мертвеца я скорее попал бы в Петри. Можно было воспользоваться Даром, но привлекать к себе таким образом внимание некроманта я желанием не горел. Ладно, так справлюсь.

Я сунул терцероль за пояс, подтянулся на поручне и встал носком на узкий край подножки.

— Держи его! Я иду, Петри!

— Да я стараюсь, барин!

Карету подбросило. Я прыгнул, ухватил мертвеца за ворот кафтана и изо всех сил дёрнул на себя. Ткань затрещала. Покойник выпустил Петри, развернулся и клацнул зубами у меня перед лицом.

Я едва успел отшатнуться. Затылок стукнулся о дверцу. Пальцы начали соскальзывать с воротника, но я перехватил его крепче и рванул снова.

Мрец потерял опору, ударился спиной о край крыши, затем свалился на меня. Я на миг повис на одной руке прямо над дорогой, только каким-то чудом не полетев вниз, и, извернувшись, сбросил мёртвого возницу. Покойник царапнул ногтями дверцу, сорвался на дорогу и несколько раз перевернулся через голову. Вскочив, он прихрамывая, побежал за каретой.

— Держитесь! — крикнул Петри.

Лошади шарахнулись вправо, ломая грудью кусты. Видимо, проезд между телегой и канавой оказался слишком узким, и Петри решил срезать угол. Карета влетела в заросли, ветки хлестнули по крыше. Одно колесо подскочило на корне, и кузов накренился так сильно, что подножка почти коснулась земли.

Я вцепился в поручень обеими руками. Изнутри донёсся испуганный вскрик Вареньки. Впереди мелькнул человек с ружьём. Он не успел отскочить: лошади сбили его, колёса подпрыгнули на мягком, карета ещё раз качнулась, проломилась сквозь кусты и вылетела на тракт уже за поворотом.

Вслед загрохотали выстрелы. Пуля пробила заднюю стенку, другая выбила щепу возле моей руки.

— Гони! — заорал я. — Не останавливайся!

Петри пригнулся и хлестнул лошадей. Я распахнул дверцу и ввалился внутрь.

Варенька лежала между сиденьями, прикрыв голову руками. Рядом валялись сорванная занавеска и содержимое её дорожной сумки. Саквояж с бумагами съехал к дальней стенке, но меня сейчас интересовал не он.

— Вы ранены? — спросила она, приподнимаясь.

— Нет. Лежите.

Я добрался до чехла, вытащил двустволку и принялся её лихорадочно заряжать. Снаружи послышался топот копыт.

Я высунулся из окна. За нами, пригнувшись к лошадиным шеям, скакали двое вооружённых всадников. И, судя по тёмным платкам на лицах, это совершенно точно были не люди из охраны обоза. Расстояние быстро сокращалось.

Уперев приклад в плечо, я поймал первого на мушку. Карету швыряло из стороны в сторону, ствол гулял, и несколько мгновений всадник то появлялся, то исчезал за краем прицельной планки.

Я дождался, когда карета попала на ровный участок, и нажал на спуск.

Пуля ударила всадника в грудь. Он откинулся назад и выпал из седла, но одна нога осталась в стремени. Лошадь продолжала скакать, волоча тело по дороге.

Второй вскинул пистоль. Я нырнул обратно. Выстрел грохнул почти сразу, щепки брызнули над головой и осыпали сиденье.

— Господи! — Варенька прижала ладонь ко рту.

— Не дождётесь! — азартно осклабился я и выглянул снова.

Всадник продолжал преследовать карету, пытаясь держаться за ней так, чтоб я не мог по нему выстрелить. Я повёл стволом и чертыхнулся. Попасть в человека на такой скорости было почти невозможно. Оставалась лошадь.

Животное не было виновато в том, что хозяин оказался мерзавцем, но у меня не было других вариантов. Я мысленно попросил у коняги прощения, опустил мушку и выстрелил.

Лошадь споткнулась на полном скаку, рухнула грудью на дорогу и перевернулась. Всадника выбросило из седла. Он перелетел через её голову, ударился о землю и остался лежать, разбросав руки.

Я ещё несколько секунд смотрел назад, ожидая продолжения погони, однако больше никого не было видно. Расстояние росло. Выстрелы от разгромленного обоза доносились все глуше.

— Петри! — крикнул я, высунувшись из окна. — Ты как?

— Нормально, барин! — донеслось с козел. Голос у моего денщика дрожал, но вожжи он держал крепко.

— Гони до Гатчины! Там остановимся!

— Понял, барин!

Я втянулся обратно и поставил двустволку между колен. Варенька уже сидела, прижавшись спиной к стенке. Лицо у неё побледнело, волосы выбились из причёски, на щеке темнела полоса пыли. Она посмотрела на пробоину над сиденьем, потом на ружьё в моих руках и качнула головой.

— Александр Алексеевич, что это было?

Я пожал плечами и снова выглянул назад. Пустой тракт уходил к повороту, над деревьями поднимались птицы, напуганные выстрелами. Никто нас больше не преследовал.

— Не знаю, Варвара Михайловна. Но сердце моё чует, что всё это было неспроста.

М-да. В Порховском-то уезде было как-то поспокойнее. Там хотя бы на дорогах такое не творилось.

Карета неслась к Гатчине, подпрыгивая на каждой яме. Я снова зарядил двустволку и положил её рядом, потом достал дорожную флягу и сделал несколько больших глотков воды.

Гостеприимно нас встречала столица, ничего не скажешь… Ну, зато хотя бы скуку развеяли.

Мрачно усмехнувшись, я положил руку на приклад двустволки.

Что-то мне подсказывало, что это далеко не последнее приключение в этой поездке.

Глава 4

Петербург показался впереди вскоре после полудня.

Сначала над сизой дымкой возникли купола и шпили, затем проступила тёмная полоса укреплений. С каждым поворотом дороги она становилась выше и шире, пока не перегородила весь горизонт.

После мора столица обзавелась стенами, способными вызвать зависть у любой крепости. Насыпной вал высотой в два человеческих роста был укреплён брёвнами и камнем, перед ним тянулся широкий ров, а через равные промежутки выступали бастионы с орудийными площадками. Над частоколом чернели пушечные жерла. Вдоль стены двигались часовые, на ближайшей вышке поблёскивала медь сигнального колокола.

Перед укреплениями раскинулись предместья. Дорога шла между огородами, постоялыми дворами, складами и длинными деревянными домами, вытянувшимися вдоль канав. Возле кузниц и мастерских толпились подводы. Пахло угольным дымом, навозом, горячим железом и близкой водой. Чем ближе мы подъезжали к стенам, тем плотнее становилась застройка и тем оживлённее движение.