Конфидент (СИ), стр. 54
Кажется, по моему лицу он понял, что я обо всём догадался — и начал действовать. Рука человека в коричневом метнулась под фрак, а через мгновение в ней появился пистолет.
Посол ничего не замечал. Прусский офицер только что свалил мертвеца и нагнулся к раненому товарищу, секретарь смотрел в другую сторону. Человек в коричневом вскинул оружие…
Я побежал.
На пути оказался длинный стол, и обходить его было некогда. Одним прыжком вскочив на столешницу, я ринулся по столу вперёд, наступил на серебряное блюдо и едва не растянулся среди блюд. Подошва поехала, пришлось взмахнуть руками, снося целую пирамиду бокалов…
Ну конечно. Именно так и должен выглядеть человек, спасающий международные отношения!
Стрелок взвёл курок.
Я оттолкнулся обеими ногами и прыгнул.
Где-то подо мной мелькнули оскаленные мертвяцкие рожи и испуганные лица придворных, я врезался плечом в человека в коричневом, и в тот же миг над ухом грянул выстрел. Мы рухнули на паркет, заскользили по нему. Удар вышиб из груди воздух, пистолет отлетел в сторону. Человек в коричневом оказался подо мной, но почти сразу перевернулся и с неожиданной силой отбросил меня.
Я прокатился по полу, сминая полы нового фрака, и больно приложился плечом.
Человек в коричневом вскочил первым. Я попытался подняться, однако он оказался рядом раньше, схватил меня за плечи и развернул к себе.
Его глаза вспыхнули — и я провалился в темноту.
Вокруг больше не было ни зала, ни людей, ни мертвецов. Я плыл в чёрной пустоте, а со всех сторон доносились хрип, стоны и звериный вой. Жар выжигал изнутри, не давая ни вдохнуть, ни закричать. Потом надо мной разгорелись два огромных глаза, и из темноты проступила уродливая рогатая морда. Рога пылали, а из широкой пасти валил дым.
— Ты! — Голос неведомой твари ударил прямо в голову. — Опять ты! Мальчишка! Как смеешь ты постоянно вставать у нас на пути⁈
Я будто провалился в бездну. Тело не слушалось, я не мог пошевелить ни рукой, ни ногой… Страшно было до одури. На какое-то мгновение я действительно поверил, что больше не лежу на полу бального зала, а лечу в бездну, из которой уже не выберусь.
А потом я разозлился.
Сжав зубы, я сосредоточился и собрал всю силу, до которой сумел дотянуться. Я щедро черпал из собственного источника, впитывал тёмный огонь, плещущийся по сторонам, тянулся к незримым огаркам, собирая их под свой контроль… Сила обжигала изнутри, рвалась в разные стороны, билась, словно птица в силках, пытающаяся вырваться из западни…
А я стиснул её, удержал и ударил прямо в огромную морду.
Тварь взревела. Пустота дрогнула и разлетелась.
Я снова оказался на полу бального зала. С того момента, как я сбил с ног господина в коричневом, прошло едва ли мгновение. Он всё ещё держал меня за плечи, но пальцы ослабли, а на лице появилось растерянное выражение.
Я размахнулся и ударил его кулаком в лицо.
Голову мотнуло. На губах появилась кровь. Я ударил снова. И снова. И снова…
Он пытался закрыться, но руки уже не слушались — даже не знаю, чем я крепче приложил его — Даром, или кулаком. После третьего удара человек завалился набок, увлекая меня за собой.
Я встал на колено, ухватил его за волосы и со всей силы приложил затылком о колонну.
Тело обмякло, и тут же что-то со звоном разорвалось — будто лопнула натянутая до предела струна. Нити, что тянулись к мертвякам, опали все как одна, и грозное мёртвое войско тут же превратилось в тупое разрозненное стадо.
Готово.
Осталось только поставить точку в этой затянувшейся драме.
Я перехватил мизерикордию и размахнулся, собираясь вбить её в глазницу человека в коричневом.
— НЕТ! — рявкнул кто-то совсем рядом.
Я повернул голову, и увидел стремительно приближающийся приклад фузеи.
Последнее, что я успел рассмотреть помимо него — раненого посла, сидевшего у стены и зажимавшего простреленное плечо. Пруссак смотрел на меня испуганно и растерянно.
А потом окованное сталью дерево ударило меня в висок, и я провалился во тьму.
Глава 24
Сознание возвращалось медленно.
Сначала я почувствовал холод. Он тянул откуда-то снизу, пробирался сквозь одежду и заставлял дрожать. Потом появилась боль. Голова гудела так, словно по ней не один раз приложили прикладом, а долго били обо что-то твёрдое. Впрочем, кто его знает. Последнее, что я помнил, — окованное железом дерево, летящее мне в лицо. Что происходило дальше, оставалось только гадать.
Я открыл глаза.
Ничего не изменилось.
Вокруг стояла полная темнота. Плотная, непроглядная. Я надеялся, что через некоторое время привыкну к ней и хотя бы начну различать очертания предметов, да куда там. Несколько раз моргнув, я прислушался к собственному дыханию и осторожно пошевелил рукой.
Пальцы наткнулись на холодный камень.
Я лежал на узкой лавке, привалившись плечом к стене. Подо мной было жёстко, сыро и чертовски неудобно. Где-то неподалёку мерно капала вода. Капли разбивались о каменный пол и отзывались коротким эхом.
Я попытался вспомнить, как попал сюда.
Бал. Мертвецы. Человек в коричневом. Выстрел. Посол у стены. Монах с фузеей…
Дальше — провал.
Первая мысль о том, где именно я мог очнуться после удара монашеским прикладом, оказалась настолько неприятной, что я сразу от неё отказался. Да нет, не может быть. Наверняка меня просто перенесли в какое-нибудь подвальное помещение. Для безопасности. Чтобы пришёл в себя подальше от посторонних глаз.
Да. Именно поэтому вокруг были каменные стены, темнота и ни единого окна.
Никакая это не камера, ну конечно. За что меня в камеру-то сажать?
Я осторожно сел. Мир тут же качнулся, к горлу подкатила тошнота. Пришлось упереться ладонями в лавку и некоторое время ждать, пока пол перестанет уходить из-под ног.
Под сапогом что-то зашевелилось и пронзительно пискнуло.
Я отдёрнул ногу. По полу прошуршало маленькое тело и исчезло где-то у стены.
Крыса.Прекрасно…
— Только тебя мне не хватало, — пробормотал я.
Ответом стало царапанье крошечных когтей по камню.
Я ощупал голову. На виске обнаружилась большая болезненная шишка, волосы вокруг слиплись, но крови, кажется, было немного. Уже хорошо. По крайней мере, череп мне не проломили.
Отсутствие серьёзной раны несколько ободрило. Я свесил ноги с лавки, нащупал пол и медленно поднялся.
В следующую секунду темнота перед глазами вспыхнула белым.
Макушкой я со всего размаху приложился о каменный свод и рухнул обратно на лавку, схватившись за голову.
— Да чтоб тебя!
Ругательства заметались по тесному помещению, отражаясь от стен. Потолок здесь находился совсем низко. Во всяком случае, распрямиться в полный рост здесь мог разве что ребёнок.
Я осторожно поднял руку и нащупал над собой грубо обработанный, склизкий от сырости камень. До него оставалось не больше ладони. Пришлось вставать снова, теперь уже согнувшись почти вдвое.
И тут я почувствовал, что шею что-то сдавливало.
Я сначала решил, что во время драки съехал воротник, но, просунув палец под ткань, потянул — и наткнулся на холодный металл.
Я замер, потом осторожно провёл ладонью по шее. Широкий обруч сидел плотно, оставляя достаточно места, чтобы дышать, но не позволяя просунуть под него больше кончика пальца. Спереди металл прерывался небольшим утолщением, сзади прощупывалась петля.
Ошейник.
Такой же, как был на Калинине…
— Вот уроды, — тихо произнёс я.
Значит, всё-таки камера.
Мысль, которую я так старательно гнал прочь, вернулась и теперь уже никуда уходить не собиралась. Меня не просто оглушили и унесли с места боя. Забрали оружие, заперли под землёй и надели ошейник, которым церковники сдерживали одарённых.
Я потянулся к Дару.
Ничего.
Ещё недавно огарочки горели вокруг десятками, нити тянулись через весь зал, чужая сила давила со всех сторон… Теперь я не чувствовал даже привычного жара внутри.