Конфидент (СИ), стр. 47

Новость оказалась занятной. Я посмотрел на скомканное обязательство Завадского, которое так и лежало возле ножки стола.

— Откуда тогда он собирался взять деньги?

— Не знаю. Возможно, рассчитывал занять ещё. Возможно, за него заплатил бы человек, с которым он сейчас водит дела. Говорят, тот готов вложиться, если Завадский принесёт что-нибудь стоящее. Землю, лес, доходное имение. Своего у него почти не осталось, вот и приходится искать чужое.

Бергер отпил из бокала и поморщился.

— В последнее время он усердно ищет богатую невесту. И, говорят, кого-то ему найти удалось. Какая-то провинциальная дурочка — но с серьёзным состоянием, доставшимся от отца. Так что, может быть, он даже ещё и выпутается. Женится, доберётся до её состояния, расплатится с самыми шумными кредиторами и снова станет уважаемым человеком. Во всяком случае, сам он, вероятно, видит дело именно так.

Я медленно поставил бокал на подоконник.

Вот, значит, как?

Провинциальная дурочка с серьёзным состоянием, оставшимся от отца, да? Интересно, очень интересно.

Ещё интереснее, знает ли Козодоев, что человек, которого он считает достойной парой для своей несчастной племянницы, планирует разорить её ради того, чтобы расплатиться с кредиторами?

— Что такое? — спросил Бергер, ухватив перемену в моём лице.

— Да так, — пожал я плечами. — Ничего. Кажется, я понял, где Завадский собирался взять деньги.

Граф посмотрел на меня внимательнее, но расспрашивать не стал.

Я снова перевёл взгляд на карточный стол. Слуга уже снял сукно, убрал блюдо с пеплом и собирал пустые бокалы. От недавней игры почти ничего не осталось.

Кроме саквояжа с деньгами.

И понимания, что, Вареньке я, кажется, всё-таки сумею помочь в её горе.

Нужно только подобрать подходящий момент.

Глава 21

От Бергера я вышел уже за полночь.

Гости к тому времени почти разъехались. В гостиной остались лишь самые стойкие, продолжавшие праздновать мою победу с таким усердием, словно выигранные деньги должны были достаться им. На столе появились новые бутылки, кто-то снова уселся за карты, а изрядно набравшийся на радостях Бергер начал в третий раз рассказывать, как именно он выбрал для нашей партии штосс и тем самым спас мою честь.

Деньги я оставил у него. Тащить через ночной Петербург саквояж, набитый ассигнациями, было бы не слишком разумно. Завтра пришлю Петри, а пока пусть полежат в графских покоях. Вряд ли в городе нашлось бы много мест, где они находились в большей безопасности.

Экипаж Бергер мне предлагал, однако ехать домой не хотелось. Выпил я за вечер достаточно, чтобы настроение сделалось особенно благодушным, но не настолько, чтобы ноги перестали меня держать. После нескольких часов в душной гостиной прогулка казалась прекрасной мыслью.

Я застегнул сюртук, сунул руки в карманы и неспешно пошёл по улице.

Ночь выдалась тёплой и светлой, даже фонари не горели — не было надобности. На больших улицах попадались запоздалые экипажи, возле трактиров покачивались извозчики, а кое-где из распахнутых окон доносилась музыка. Чем дальше я отходил от дома Бергера, тем тише становилось вокруг.

На душе было хорошо. Даже непривычно.

Старого долга больше не существовало. Расписка сгорела у меня на глазах, Вишневский при свидетелях объявил, что не имеет ко мне никаких претензий, а Завадский убрался ни с чем. Более того, я не просто расплатился. Выигранных денег хватало на то, чтобы человек разумный немедленно прекратил играть, пить, драться на дуэлях и занялся обустройством собственной жизни.

А именно по разряду людей разумных я в последнее время и старался проходить. С редкими исключениями.

Можно было без труда оплатить работу Бурдыкиных. Даже если первый образец многозарядной фузеи окажется неудачным, а второй разорвёт при испытаниях, денег хватит и на третий. После разговора на выставке я опасался, что придётся занимать у Бергера или продавать ему долю в будущем предприятии, теперь же нужда отпала.

Оформить патент тоже не составит труда, мастерская получит оплату, а дальше всё будет зависеть только от того, сумеет ли старший Бурдыкин превратить наш чертёж в настоящее оружие.

Можно помочь тётушке. Не предлагать ей деньги прямо — тут же клюкой огреет и заявит, что сама способна прокормить себя и весь Симеоновский переулок. Но починить дом, заменить протёртые ковры, заказать новую мебель и сделать всё то, что она годами откладывала, вполне возможно. Главное — представить дело так, будто это было необходимо лично мне.

В Малое Днище я тоже вернусь не с пустыми руками. Варница, оружие, порох, инструменты, припасы — теперь не придётся выбирать, на что потратить последние деньги. Можно будет купить всё разом, и ещё останется.

Если вдуматься, теперь я был богат.

Не так, как Бергер или Козодоев, но вполне достаточно, чтобы перестать вздрагивать при каждой мысли о грядущих расходах. Ещё недавно я прикидывал, сколько досок можно купить на оставшиеся деньги и не придётся ли до весны питаться одной картошкой, теперь же финансирование опытного образца оружия не должно было даже особенно повлиять на моё состояние.

От этой мысли захотелось рассмеяться.

Я запрокинул голову, посмотрел на светлеющее над крышами небо и тут же вздрогнул, когда понял, что рядом со мной уже некоторое время двигалась карета.

Лошади шли шагом. Кучер не понукал их и держался вровень со мной, хотя улица была свободна и ничто не мешало проехать.

Я нащупал в кармане рукоять терцероля и глянул по сторонам, прикидывая пути отхода. Карета приблизилась к фонарю — и я выдохнул, одновременно выругавшись вполголоса. Я знал эту карету. Видел её уже как минимум дважды.

Вот же святые люди! Стоило мне хоть немного порадоваться жизни — немедленно являются, чтобы это исправить.

Я замедлил шаг, и карета остановилась возле меня.

Дверца приоткрылась, и наружу высунулся пожилой служка в тёмной одежде. Кажется, я видел его прежде, но где именно, вспомнить не сумел. Впрочем, у церковников все служки выглядели так, будто их с детства учили не запоминаться, так что это было нормально.

— Ваше благородие, извольте в карету. С вами желают поговорить.

— А до утра разговор никак не потерпит? — я почувствовал нарастающее раздражение.

Служка посмотрел на меня с искренним недоумением. Видимо, сама мысль о том, что чьи-то желания могут не совпасть с желаниями его хозяев, показалась ему странной.

— Вас ожидают.

Никакого приглашения, разумеется, не было. Меня просто поставили в известность.

Ну что же…

— Отчего бы и не прокатиться среди ночи, — пробормотал я и полез внутрь. — Особенно куда-нибудь на кладбище.

Кроме служки, в карете никого не оказалось. Он устроился напротив, прикрыл дверцу и сразу задёрнул шторку, которую я успел немного отодвинуть плечом.

Экипаж тронулся.

Я откинулся на спинку сиденья и прикрыл глаза. Если уж выдалась возможность отдохнуть — то почему бы ею не воспользоваться?

Карета сворачивала, ускорялась, снова замедлялась. Разбирать дорогу по стуку колёс я не пытался. В прошлый раз подобное занятие ни к чему не привело, а сегодня выпитое вино делало его ещё более бессмысленным.

Ехали долго. Петербург, когда церковникам требовалось запутать дорогу, становился поразительно большим городом.

Наконец, колёса перестали грохотать по мостовой. Под ними захрустел гравий, потом карету несколько раз качнуло на ухабах. За стенкой стало тише. Исчезли голоса, перестук копыт встречных экипажей и далёкая музыка. Только ветви время от времени задевали крышу.

Наконец, карета остановилась. Я открыл глаза, отодвинул шторку и, выглянув наружу, с трудом подавил ругательство.

— У вас других мест для встреч нет, что ли? — поинтересовался я у служки. Тот промолчал. Ну что же…

Кладбище оказалось не тем, где меня принимали в прошлый раз. Здесь не было ни широкой дороги, ни видневшейся вдали речки. Я даже затруднялся сказать, где мы вообще оказались. За низкой каменной оградой теснились старые кресты, деревья разрослись так густо, что даже белая петербургская ночь под ними казалась почти непроглядной.