Конфидент (СИ), стр. 31

Увидев меня, он замолчал.

Я приподнял шляпу, — возвращая ему издёвку. Он оскалился и отвернулся.

На этом происшествие можно было считать исчерпанным.

Итоги подсчитали возле трактира. Бергер пришёл первым, я третьим, двое наших — пятым и шестым. Этого хватило. Артель Волховского проиграла, хотя сам князь до последнего спорил о том, что где-то с ним поступили нечестно. Спор продолжался довольно долго, но деньги и слава, в конце концов, перешли к победителям.

Бергер немедленно объявил, что вечером будет празднование.

Надо ли говорить, что я, по мнению графа, был просто обязан в нём участвовать?

Праздновать отправились в ресторацию неподалёку от Невского. Бергер, разумеется, заранее ничего не заказывал, однако одного его имени оказалось достаточно, чтобы для компании освободили большой стол возле окон, куда немедленно понесли вино и закуски.

Кроме участников заезда там обнаружились люди, которые не имели к гонке никакого отношения, но каким-то образом успели узнать и о победе, и о месте празднования. Среди них оказались и Ольга с братом. Денис Мещерский сидел почти напротив Бергера и с интересом слушал рассказ о последних саженях гонки. Ольга устроилась рядом, изредка вставляла замечания и, казалось, была занята исключительно разговором с сидевшей по другую сторону дамой. Однако я замечал, как она нет-нет да и стреляла глазами в мою сторону.

Я поздоровался с обоими и занял свободное место рядом с Бергером.

История гонки быстро начала обрастать подробностями. К третьему бокалу выяснилось, что Бергер оторвался от Волховского едва ли не на полверсты, я одной рукой удержал дрожки над пропастью, а человек в синем сюртуке перевернулся не меньше трёх раз и едва не утонул в Неве.

Спорить было бесполезно. К утру наверняка окажется, что в ходе гонки мы ещё сражались с разбойниками, перепрыгнули через горящий мост и доставили князя Волховского к финишу связанным.

Сам Бергер восседал во главе стола и в очередной раз описывал решающий рывок. Судя по его словам, вороной уже едва держался на ногах, колесо вот-вот должно было отвалиться, а Волховский дышал ему прямо в затылок. Я помнил всё несколько иначе, но рассказ графа звучал значительно лучше.

— А потом, господа, появляется Александр! — Бергер указал на меня бокалом. — Первый раз в жизни сел на дрожки, по дороге расправился с одним из людей Волховского и пришёл третьим. Вот что значит природное дарование!

— Я с ним не расправлялся. Он сам улетел, — буркнул я.

— Ах, Александр! Твоя скромность, несомненно, красит тебя, но факты есть факты — на гонках мы твоего оппонента теперь увидим не скоро, — не растерялся Бергер.

За столом засмеялись. Я откинулся на спинку стула и осторожно вытянул ноги. После гонки шампанское шло особенно хорошо. Даже слишком хорошо, если учитывать, что Бергер пристально следил за тем, чтоб мой бокал не оставался пустым.

Когда разговор ненадолго распался на несколько отдельных, граф наклонился ко мне через угол стола и сообщил, что через два дня прусский посол устраивает бал. Будет весь высший свет, и граф, конечно же, рассчитывал, что я составлю ему компанию.

— Пока не знаю, — ответил я. — Подумаю. После последних дней общество начинает меня утомлять…

— Вот именно поэтому тебе в нём необходимо появляться как можно чаще! — горячо возразил Бергер, размахивая бокалом, зажатым в одной руке, и индюшиной ножкой, которую держал в другой. — Сейчас о тебе говорит половина Петербурга, а самого тебя никто не видит. Пустишь дело на самотёк — через неделю все будут уверены, что ты в своей деревне ходишь в медвежьей шкуре и держишь мертвяков вместо крепостных.

Я едва не прыснул со смеху, вспомнив своих мёртвых лесорубов. Знал ли граф, насколько он близок к истине?

— Покажешься людям, напомнишь, что умеешь пользоваться вилкой, — горячо продолжал тем временем, он. — К тому же у пруссаков хорошо кормят, а посол обещал выписать какое-то совершенно необыкновенное рейнское.

— Ты заманиваешь меня вином? — хмыкнул я.

— Пока только вином. Если не поможет, перейду к женщинам, — невозмутимо парировал Бергер.

— Подумаю, — повторил я.

Бергер понял, что большего сейчас не добьётся, и вернулся к разговору с Денисом. Через минуту они уже спорили о том, мог ли Волховский выиграть, возьми он на повороте немного шире.

Я допил шампанское и отошёл от стола. После шума, вина и бесконечного обсуждения гонки хотелось хотя бы несколько минут постоять спокойно. У окна было прохладнее. Я опёрся плечом о простенок и стал смотреть на экипажи, катившие по улице.

В стекле отразилось зелёное платье.

Ольга подошла почти неслышно и остановилась рядом, тоже повернувшись к окну. Со стороны всё выглядело так, будто княжна случайно отошла от стола подышать и решила перекинуться со мной несколькими словами.

— Тот бал, о котором вы говорили с графом… Наши друзья хотели бы, чтобы вы там присутствовали, — негромко произнесла она едва ли не мне на ухо.

Я покосился на неё. Ольга продолжала смотреть на улицу.

— Вот как? — искренне удивился я. — И зачем это понадобилось нашим друзьям? — подчеркнул я слово «нашим».

Она помолчала. За спиной громко засмеялся Бергер, кто-то потребовал принести ещё вина. Наш разговор никого не занимал.

— Всё затем же, Александр Алексеевич. Вас должны увидеть, — продолжила она.

— Не хотите же вы сказать, что церковный предатель явится на приём к прусскому послу, посмотрит на меня и немедленно во всём признается?

— Не хочу. Мы не знаем, кто он, и тем более не знаем, будет ли он там. Но у наших друзей появились основания полагать, что след тянется в Пруссию.

Она произнесла это нехотя. Видимо, первоначально собиралась ограничиться просьбой явиться на бал, но понимала, что без объяснения я могу и отказаться.

— Настолько серьёзные основания? — я вспомнил, что говорил Евстахий. След тянется за границу. Получается, в Пруссию? Очень интересно. Но при чём тут посол?

Последние слова я произнёс вслух.

— Мне этого не сообщили. Возможно, речь идёт не о самом предателе, а о людях, с которыми он связан.

Я сделал вид, что продолжаю разглядывать улицу.

— И что, по их мнению, изменится после моего появления?

— После Старой Руссы, Порхова и нападения под Гатчиной вас считают человеком, которому церковь поручает щекотливые дела. Это не вполне соответствует действительности, но такое мнение уже сложилось. Если вы появитесь на приёме, некоторые люди могут решить, что Орден подобрался к ним ближе, чем на самом деле. Начнут нервничать, выяснять, что вам известно, предупреждать сообщников. Возможно, кто-нибудь ошибётся.

Я невесело рассмеялся.

— То есть опять ловля на живца.

Ольга слегка пожала плечами.

— Вам даже ничего не придётся делать. Просто присутствуйте на балу и ведите себя, как обычно.

— В прошлый раз мне тоже требовалось только привезти бумаги, — хмыкнул я.

— Именно поэтому теперь вас предупреждают заранее, — ответила Ольга.

Прекрасно. Значит, если на этот раз в меня выстрелят, я хотя бы не смогу пожаловаться, что церковь действовала исподтишка. Ну, спасибо.

Отказываться я, конечно, мог. Старцы на кладбище подробно объяснили, насколько добровольно наше сотрудничество. Никто не станет заставлять меня изображать приманку. Вместо этого я могу гордо отправиться изображать растопку для костра. Или в скит. Богатый выбор, да.

Я вздохнул.

— Хорошо. Передайте нашим друзьям, что я буду.

Ольга, наконец, повернула голову и посмотрела на меня.

— Передам.

— А если кто-нибудь действительно занервничает и решит избавиться от причины беспокойства?

— Тогда постарайтесь не дать ему этого сделать, Александр Алексеевич.

Она взяла с подоконника оставленный кем-то бокал и вернулась к столу. А через несколько мгновений уже снова слушала даму в голубом платье, словно нашего разговора вообще не было.