Конфидент (СИ), стр. 15

Сам Бергер стоял одной ногой на подножке большой закрытой кареты. Увидев меня, он замахал рукой:

— Саша! Сюда давай! Не вздумай садиться с этими пьяницами, они дурно на тебя повлияют!

Пьяницы встретили заявление смехом и нарочито возмущённым гулом. Я обошёл карету, принял протянутую графом руку и забрался внутрь.

Напротив двери расположились две дамы, которых Бергер вывел из ресторации. Сам граф втиснулся между ними, чувствовал себя превосходно и уже успел обнять обеих за талии. На другой скамье сидели Мещерские: Денис у окна, Ольга посередине. Мне оставалось занять место рядом с княжной.

Я поклонился и сел, стараясь не слишком прижиматься к её плечу. Карета была просторной, но не настолько, чтобы шестеро взрослых людей могли разместиться без некоторого ущерба для приличий.

Бергер высунулся в окно, пересчитал экипажи и убедился, что никто не остался на крыльце.

— Все на месте? Прекрасно. Гони, родимый!

Извозчик, прекрасно понимавший, кого везёт, хлестнул лошадей. Карета рванула с места, сразу закладывая вираж. Меня качнуло к Ольге, а одну из сидевших напротив дам едва не выбросило на колени Бергеру. А граф будто бы и не возражал. Да и дама тоже.

За окном замелькали вечерние улицы. Прохожие разбегались перед несущимися экипажами, кучера бранились, а где-то позади загудел рожок. Наш извозчик, подбадриваемый Бергером, гнал так, словно рассчитывал вступить в артель лихачей после этой поездки.

Граф тем временем ворковал со своими спутницами. Дамы смеялись, попеременно били его веерами по шаловливым рукам и пытались выяснить, куда нас везут. Место назначения Бергер держал в секрете — лишь сообщил, что место это удивительное, музыка там заставляет порядочных людей краснеть, а непорядочных — танцевать. Зная своего друга, я предполагал, что нас ждёт нечто необычное. Но даже не подозревал, насколько.

Я отвернулся к окну. Мы свернули с Невского, пересекли канал и постепенно выбрались из знакомой мне части города. Дома становились ниже, а между каменными строениями всё чаще виднелись деревянные заборы и тёмные дворы.

— Александр Алексеевич, позвольте спросить…

Я повернул голову.

Ольга Мещерская смотрела на меня. В полумраке её глаза казались почти чёрными, но стоило ей податься к окну, как в них вспыхнула зелень.

— Некоторое время назад мне попался номер «Петербургского вестника», — продолжила она. — Там писали о нападении мертвецов на какую-то деревню в Псковской губернии — и в салоне очень живо обсуждали эту статейку. Скажите, это правда написано про вас? Вы действительно собрали крестьян, укрепили своё имение и разгромили целую орду мертвецов? Или господин Лисовский прав и всё это было… м-м-м… несколько приукрашено?

При упоминании Лисовского у меня внутри всё вспыхнуло, и возникло непреодолимое желание немедленно высказать всё, что я думаю о столичном бумагомараке, который рассуждал о Псковской губернии, не покидая собственного кабинета. Желательно — ему самому. Лично и без свидетелей.

Однако княжна не была виновата в том, что читала дрянные газеты. Я выдержал короткую паузу и ответил как можно спокойнее:

— Разумеется, господин Лисовский прав. Из столицы же куда лучше видно, что происходит в провинции. Я, кстати, с удовольствием познакомился бы с ним и пригласил в гости, чтобы следующие заметки он писал, так сказать, с натуры. Полагаю, ему было бы чрезвычайно интересно убедиться, что никаких орд не существует. Особенно когда пара костяных стражей проламывает частокол и начинает убивать твоих мужиков.

Ольга вскинула брови. Денис, до этого с равнодушным видом смотревший в окно, тоже повернулся ко мне.

— Костяных стражей? — переспросила княжна. — Что это такое?

Вопрос прозвучал вполне искренне. Я вздохнул.

Вот она, разница между столицей и глухой провинцией. Здесь мертвецами пугали детей и заполняли пустые места в газетах. Где-то за городскими стенами с ними сражались специальные отряды, но для большинства петербуржцев нежить оставалась далёкой неприятностью вроде неурожая в какой-нибудь губернии. Все знали, что такое случается, ужасались очередной заметке, а потом переворачивали страницу.

В Псковской губернии появление мертвецов воспринималось почти как непогода. Неприятно, но неотвратимо и обыденно. Случилось — ну что же. Бери топор и руби гнилые бошки. А иначе тобой отобедают.

— Костяной страж — это мертвяк, который откормился до такого состояния, что изменился почти до неузнаваемости, — пояснил я. — Здоровенная хитиновая тварь с когтями и панцирем. Саблей её взять невозможно, да и пулей тоже надо постараться. Убить такого можно, только сил и пороха потратишь столько, что невольно пожалеешь, что вообще связался.

Бергеровские дамы перестали хихикать и слушали затаив дыхание. Ольга смотрела с живым интересом, в то время как на лице её брата проступило явное недоверие.

— И вам приходилось встречаться с подобными тварями? — спросила княжна.

— Приходилось. Одного такого я сумел упокоить в окрестностях своей деревни в одиночку. Правда, застрелить его не удалось — скотина держала пулю из штуцера в голову почти в упор, пришлось заманить его в трясину, где он и утонул.

Денис выслушал меня, чуть прищурившись.

— То есть вы хотите сказать, что один на один справились с мертвецом, которого, по вашим же словам, почти невозможно убить? — в его вопросе был слышен неприкрытый скепсис.

Я же лишь пожал плечами.

— У меня просто не было выбора: в противном случае он добрался бы до меня. И тогда я уже не вернулся бы с того болота.

Бергер громко расхохотался, заставив обеих дам вздрогнуть.

— Вот таков мой друг! Скромник, каких поискать. Кто другой трубил бы о подобной победе на все стороны, рассказывая, как рвал нежить голыми руками, а он — «у меня просто не было выбора». Вот за это я тебя и уважаю, Саша!

Ольга улыбнулась. Денис по-прежнему смотрел с недоверием, но расспрашивать больше не стал.

Карета свернула, подскочила на выбоине и начала замедляться, пока не остановилась. Следом загрохотали остальные экипажи. Бергер первым распахнул дверцу и выбрался наружу, увлекая за собой обеих спутниц.

Я спрыгнул на мостовую и подал руку Ольге. Она вложила пальцы в мою ладонь и осторожно ступила на подножку. Юбка зацепилась за край дверцы, княжна качнулась, и мне пришлось придержать её за талию. Всего на мгновение, но Денис успел заметить — и взгляд его мне не понравился. Видимо, господин Мещерский уже сложил обо мне определённое мнение, и оно явно было не в мою пользу.

Я немедленно убрал руку. Ольга спокойно оправила платье и поблагодарила меня. Я кивнул в ответ и с интересом огляделся.

Место оказалось совершенно незнакомым. Мы стояли на узкой улице возле двухэтажного дома, зажатого между складом и длинным деревянным забором. Ни вывески, ни освещённого входа, ни обычного для увеселительных заведений шума… Странно это. И любопытно.

Либо заведение открылось совсем недавно, либо за время деревенской жизни я окончательно забыл Петербург.

— Куда ты нас привёз? — спросил я, поравнявшись с Бергером.

— В лучшее место столицы из тех, о существовании которых столица предпочитает не вспоминать, — сообщил он и направился к неприметной двери под навесом.

Заведение называлось «Белый волк». Название обнаружилось на большой жестяной табличке, прикрученной к навесу над входом в подвальное помещение.

Спустившись по ступенькам, Бергер постучал. В двери открылось окошко, из него выглянуло широкое лицо. Несколько секунд привратник рассматривал графа, затем окошко закрылось. Загремел засов.

За дверью обнаружились узкий коридор и лестница, уходившая глубоко вниз. С каждым шагом музыка становилась громче. Играло сразу несколько инструментов: скрипка, флейта, барабан и что-то гулкое, отбивавшее такой ритм, что мелодия постоянно готова была рассыпаться, но всякий раз каким-то чудом удерживалась.

Внизу нас встретил просторный полутёмный подвал с кирпичными сводами. Под потолком висели красные и жёлтые фонари, вдоль стен теснились столы, воздух был густым от табачного дыма, вдоль стен были расставлены фигуры причудливых страховидл. Повернув голову, я вздрогнул — у дальней стены скалился костяной страж. Ну надо же. Это ведь кто-то взялся его чучело сделать…