Сказание о второстепенном злодее 3, стр. 9

В своё время подобная политика привела к нескольким серьёзным дипломатическим конфликтам с Федерацией и другими, более демократическими государствами.

Впрочем, в данном случае даже в этом не было необходимости.

— Приветствую, — кивнул Конде, пожимая протянутую руку и внимательно осматривая помещение, пока его взгляд не остановился на Елене, вальяжно расположившейся на софе.

Командор Конде был простолюдином. Сыном пахаря. А ещё он был одним из сильнейших Высших воинов Империи. Если бы не традиции, которые запрещали недворянам занимать высокие военные должности, он бы давно стал генералом. Титул командора был ему настолько же тесен, как детские ботинки взрослому человеку.

Тем не менее никто не смел оспаривать его авторитет. Он был личным телохранителем принца Рошеля и одним из самых рьяных, самых фанатичных последователей канцлера Перигона. Многие дворяне ненавидели Конде. Ненавидели — потому что боялись. Потому что понимали, что при желании он мог изрубить любого из них.

Они были правы.

Во время гражданской войны реформаторы будут называть его героем.

Среди дворян он получит совсем другой титул — Мясник.

— Кх, — коротко кашлянул Ник.

Елена начала подниматься, чтобы тоже поприветствовать командора, но тот лишь приподнял мозолистую ладонь, показывая, что в этом нет необходимости. Затем сложил руки за спиной и произнёс:

— Его Высочество прибудет через три дня, в день парада. Мне поручено обеспечить безопасность предстоящего мероприятия, для чего мы с моими людьми готовы действовать совместно с представителями Академии Лапласа.

— Благодарю вас за содействие, — кивнул Ник. — Тем не менее мы не ожидали, что вы прибудете сюда раньше принца. Мы полагали, что его телохранитель будет сопровождать его лично.

— Пока принц находится на крейсере под охраной моих людей, ему не грозит никакая опасность. Напротив, больше всего меня тревожит неизвестность. Я потому и прибыл сюда, чтобы её развеять.

— Вы полагаете, что принцу действительно что-то угрожает? — осведомился Ник.

— Я полагаю разное, — ответил Конде. — Некоторые мои догадки оказываются верными, другие — ошибочными. А иной раз даже я не могу предусмотреть все варианты развития событий. К примеру, пока я не вошёл в эту комнату, я и подумать не мог, что вместе с телохранителями вы подсунете нам не одну, а сразу двух гадюк, — пожал плечами Конде.

В комнате тут же повисла тишина.

Это он про меня? Да, наверное, про меня. И про Эльвиру.

Конде никогда не был особенно рьяным сторонником брака между «Савиной» и принцем. Во фракции реформаторов он считался одним из самых радикальных. С его точки зрения, попытки «примирения», которыми, по сути, и являлся этот брак, были ловушкой. Будущий император, говорил Конде, не должен мириться с дворянами. Он должен держать их под своей раскалённой железной пятой.

Он был прав. Но суть не в этом. Мне нужно поддерживать репутацию.

— На что ты намекаешь, смерд? — процедил я ядовитым голосом.

Конде посмотрел на меня, и вдруг на его лице появилась лёгкая усмешка. По моему телу побежали мурашки. Внезапно я понял, что ему достаточно совершить единственное мимолётное движение, чтобы отрубить мне голову. Моё сердце заколотилось с бешеной силой, когда я заметил, что его рука незаметно опустилась на потёртую рукоять его сабли. И тут…

— Только попробуй, — раздался спокойный женский голос.

Все собравшиеся посмотрели на Елену. Её пальцы лежали на рукояти длинного меча.

Ястребиный глаз Конде вспыхнул, точно кристалл. Затем на его губах показалась примирительная улыбка.

— Прошу прощения, — сказал он, самую малость наклонив голову.

Я отвернулся. По моей спине всё ещё стекали крупные капли пота.

За последние два месяца я стал намного сильнее. Примерно как главный герой и его друзья к середине второй части Сказания о Храбрых Душах. В то же время сражаться с Высшими воинами они могли только под самый конец второй игры и только вместе. У меня не было ни малейшего шанса не то что победить — даже просто ранить Конде.

Я перевёл взгляд на Эльвиру. Девушка с непоколебимым выражением лица продолжала смотреть в окно. Кажется, теперь я понимаю, почему в игре она мне совершенно не запомнилась: она намеренно старалась держаться в стороне.

После этого Ник разложил на столе карту города и стал рассказывать, как именно пройдёт парад. Конде внимательно слушал. Его единственный глаз следовал за пальцем Ника вдоль главной улицы Лапланда, по которой должен был проследовать кортеж принца. Время от времени командор отмечал, где именно следует укрепить оборону, какие здания нужно эвакуировать и какие меры безопасности принять.

Наша роль заключалась в том, чтобы сопровождать принца.

Вернее, в этом заключалась роль Алекса и остальных. Эльвира попытается его убить, а я… Честно говоря, я и сам не знал, что именно собираюсь делать.

Первая попытка убийства провалится. А значит, в теории, даже если я ничего не буду делать, всё закончится благополучно. В теории. Если Адель не успеет вернуться к началу парада, мне придётся взять на себя её роль — как во время сопровождения принца, так и в процессе последующего расследования. Для этого нужно будет немного адаптировать её реплики под мой «злодейский» образ, но в целом это не должно быть слишком сложно.

Проблема в том, что будет дальше.

В итоге Эльвира всё равно убьёт принца — через пару недель, в имперской столице. Сама она тоже погибнет во время покушения — к величайшему удовольствию нашего отца, которому не нужны лишние «элементы». Спасти её было бы несложно. Спасти принца — тоже.

Но правильно ли это?

Я не знаю.

Правильно ли возвращаться в прошлое и, например, убивать Гитлера? Первая мысль: да, конечно. Но что, если потом, вернувшись в своё время, ты обнаружишь, что все теперь «пьют баварское», потому что на его место пришёл ещё более опасный человек? Более компетентный? Все мы помним, чем закончилась авантюра Эйнштейна в «Ред Алерт».

И в «Ред Алерт 2».

Гражданская война будет страшной, кровавой и губительной для Гальварии. Но вместе с тем она позволит стране переродиться Именно тогда угнетённые крестьяне и крепостные сбросят цепи, висевшие на них много веков.

Канцлер Перигон планировал, что освобождение крестьян после воцарения младшего принца Рошеля займёт по меньшей мере десять лет. Война позволит этому случиться всего за один год. Многие погибнут. Но многие из тех, кто при иных обстоятельствах прожил бы и умер в безволии, наоборот, обретут свободу.

Настоящую свободу, которую они вырвут своими руками, а не примут как подачку. Стоит оно того? Я не знаю. Я не политик. Не философ. Однако я уже не раз испытывал на себе «эффект бабочки».

Для сюжета Сказания о Храбрых Душах гражданская война в Империи имела колоссальное значение. Она должна была случиться. Чтобы герои стали сильнее. Чтобы шестерёнки судьбы совершили ещё один оборот. Чтобы снять вековое проклятие, которое при иных обстоятельствах могло погубить Империю, а вместе с ней — весь мир.

Что же мне делать? Мне, единственному человеку, который действительно способен всё изменить? Два месяца я ломал над этим голову: записывал свои мысли, чтобы привести их в порядок, стирал, писал заново — и всё равно не смог найти решение.

Теперь потенциальные жертвы моего выбора стояли прямо у меня перед глазами.

Снова и снова на протяжении брифинга мой взгляд возвращался к Эльвире.

Крейсер принца прибудет через три дня. За это время Конде собирался подготовить площадку для парада и осмотреть каждый миллиметр дороги, по которой проследует кортеж. Героям — Алексу и остальным, включая меня, — поручалось ему помочь. Для этого Ник выдал нам особое разрешение, позволяющее временно покинуть территорию Академии и впервые отправиться в город.

Для героев это были три дня побочных заданий: поиска сбежавших котят и так далее.

Чем в эти дни буду заниматься я — без понятия. Нужно будет проверить дневник.