Сказание о второстепенном злодее 3, стр. 7
Впрочем, всё равно сработало:
'+5 баллов!
«Имя: Антон Савин»
Возраст: 16
Сила: 32,24
Рефлексы: 20,48
Регенерация: 13,92
Манипуляция Маной: 15,94
Навыки:
Фехтование (Начинающий): 3/3
Стиль Драконоборца (Начинающий): 3/3
Манипуляций электрической маной (Продвинутая) 3/3
Успешный и талантливый ученик старинного искусства
Резонанс: 43,9%
Текущие баллы: 19,9'
Немного, конечно, но всё равно неплохо. Одно дело — заявить о своих намерениях, и совсем другое — осуществить на практике.
К тому же, чего греха таить, это было довольно весело.
Я усмехнулся и посмотрел в окно на подлетающие корабли. Расшевелить студентов Факультета Пурпурной Акации было уже сложнее: ещё в изначальной игре они — по крайней мере, дворянская фракция — выступали антагонистами. Впрочем, для них у меня тоже была припасена парочка «сюрпризов».
— На сегодня хватит, можешь идти, — обратился я к Майе.
— Хо… хо… хорошо. Эм… мне продолжить в тренировочном зале? — тяжело дыша, спросила девушка. В руках она сжимала длинное копьё, которым только что отрабатывала удары.
— Да. У меня сегодня дела, так что не мешайся под ногами.
Мая кивнула, надела на копьё насадку, которая тут же превратила его в метёлку, и вышла за дверь.
За последние два месяца она добилась значительного прогресса. Я — тем более. В теории моих нынешних навыков и характеристик должно было с лихвой хватить на первые несколько глав второй части Сказания о Храбрых Душах, и всё равно я испытывал лёгкое волнение.
Я проверил карманные часы и медленно кивнул. Сегодня студенты только прибывали. Вступительная церемония должна была состояться лишь через пару дней. А затем начнутся приготовления к прибытию младшего принца и последующему грандиозному параду.
Надеюсь, к тому моменту Адель тоже прилетит. Судя по донесениям Седрика, девушка пребывала в глубоком унынии. Надеюсь, её расшевелят рассказы одноклассников и поклонников о том, что именно я сотворил с Факультетом Синей Розы.
Сейчас же у меня на повестке была другая важная встреча.
Именно сегодня в Академию вместе с героями прибудет моя младшая сестра…
Глава 6
«Сестра»
Чтобы узнать её с первого взгляда, я даже заказал копию её портрета из семейного архива. Казалось бы, все представители рода Савиных обладали фиалковыми волосами — более чем выразительной приметой. Однако моя сестра была сводной. Она приходилась дочерью второй жене отца, которая после свадьбы скоропостижно скончалась. Поэтому и выглядела она несколько иначе.
Портрет изображал девушку в лёгком белом платье с высоким воротником, светлым, даже немного бледным личиком, слегка широкими хмурыми бровями над голубыми глазами и серыми волосами, собранными в высокий хвост.
Эльвира Савина. Дочь герцога Савина и невеста младшего принца Рошеля.
Думаю, на оригинальном семейном портрете она смотрелась очень чужеродно.
Самое неприятное, что я до сих пор не знал, какие отношения были между ней и её братом. И было ли «Антону» известно про план убийства младшего принца. В смысле, изначальному Антону. Пытаясь это выяснить, я отправлял завуалированные письма, но то ли потому, что вуаль получалась слишком плотной, то ли потому, что, ответом было «НЕТ» — так или иначе, узнать у меня ничего не получилось. Оставалось надеяться, что правда откроется во время личной встречи.
Я снова посмотрел на часы. Десять тринадцать. Скорее всего, она уже приземлилась.
Кстати… Всё это время я был уверен, что после прибытия она первым делом захочет навестить брата. Но так ли это на самом деле? Что, если она сразу отправится в свои покои, не удостоив меня даже мимолётным визитом?
«Будет неловко», — подумал я, и в ту же секунду в дверь раздался размеренный стук.
Идёт.
Чувствуя нарастающее волнение — сам не знаю почему, но было тревожно, — я поправил чашки с чаем на столике у окна и направился к двери. Затем, внезапно опомнившись, бросился назад, перевернул портрет и лишь после этого замер посреди комнаты и воскликнул:
— Открыто!
…
Эльвира в болезненных деталях помнила самую первую встречу со своим новым «братом».
К тому моменту, как она обрела сознательность, её семья уже находилась в бедственном положении. Её настоящая семья. Родного отца она не помнила совершенно, а мать сохранилась у неё только в обрывочных воспоминаниях, в которых она сидела в роскошном главном зале их родового поместья, возле гигантского камина, и курила — но не табак, а нечто другое, отчего кожа становилась бледной, даже немного желтоватой, взгляд пустел, а на губах появлялась призрачная улыбка, с которой она разглядывала саму Эльвиру, играющую со старыми куклами у затухающего камина.
С каждым годом в их поместье становилось всё меньше вещей. Приходили люди. Забирали. Уходили. Приходили другие люди. Забирали. Уходили. Дом пустел, пока не осталось лишь одно кресло перед камином, в котором множились паутины и пауки, мать и трубка у неё в зубах, из которой поднимался сизый дым, заволакивая сперва комнату, а затем и весь мир. Эльвира тоже вдыхала его — он помогал забыть о холоде, голоде и вообще обо всём на свете.
Всё изменилось, когда в их жизни появился «второй отец». Мать преобразилась. В её глазах появились огоньки. В те времена она часто просила Эльвиру ущипнуть её, потому что сама не могла поверить своему счастью. Эльвиры не было на свадьбе. «Дурной тон — брать с собой чужого ребёнка», — говорила мать. Эльвире даже казалось, что её оставят в холодном поместье, которое разваливалось прямо на глазах. Но потом за ней приехали и перевезли в огромный светлый дом. Повсюду сновали слуги. Ей достаточно было просто пожелать, просто подумать, и предмет её желаний сразу оказывался перед ней.
Именно тогда она впервые встретила своего брата — бледного мальчика с горбинкой на носу и суровыми глазами.
Их провели в комнату, поставили перед ними две чашки чая, усадили за стол и оставили наедине, чтобы они «познакомились».
О чём был тот разговор, Эльвира не помнила. Возможно, Антон и вовсе не произнёс ни слова, прежде чем выплеснул на неё горячий чай, схватился за трость и стал бить её — и бил, пока она не потеряла — как оказалось, на всю жизнь — слух на правое ухо.
Зачем он это сделал? Сперва она не понимала. В её воспоминаниях сохранились только обрывочные крики о том, что он не потерпит «примеси», что у него только одна настоящая мать и что он «объявит голодовку», если этих тварей, которые посмели называть себя его сестрой и мамой, немедленно не вышвырнут из дому.
Вышвырнули — но только её. Отправили в другое поместье, а затем и в закрытую школу, в которой она провела своё детство. Между делом её мать скончалась, но это уже совершенно другая история.
— Открыто! — раздался незнакомый голос. Впрочем, ничего удивительного: она не слышала его уже много лет.
Эльвира открыла дверь и вошла в просторную, но уютную и светлую комнату. В кресле у окна сидел юноша с длинными фиалковыми волосами, ниспадавшими на бледное лицо. Перед ним стоял небольшой столик, а на нём — две чашки чая.
Эльвира тяжело вздохнула и покачала головой. Он совсем не изменился. Очевидно, решил напомнить ей о тех событиях. Позлить. Напугать.
«Какое ребячество», — устало подумала Эльвира. Неудивительно, что отец даже не посвятил его в свои планы.
Смешно, что в детстве она действительно боялась этого человека. Он приходил к ней в кошмарах. Но это было давно. Очень давно.
Войдя в комнату, она сделала формальный реверанс:
— Приветствую, господин Савин.
…
— Приветствую, господин Савин, — раздался негромкий, ровный голос, и в мою комнату вошла девушка — в точности такая, как на портрете, который я заблаговременно спрятал.
Длинная белая шея, серые волосы, завязанные в высокий конский хвостик, и несколько волнистых локонов, ниспадающих по сторонам светлого личика. Невысокая, но изящная. Сам не знаю почему, но её образ показался мне чем-то средним между серым утёнком и белым лебедем. Серым утёнком в хорошем смысле. Она была одновременно милой и красивой.