Сказание о второстепенном злодее 3, стр. 50
И посреди всего этого — пожара, дыма и стеклянного дождя — непоколебимо стоял Антон Савин.
Он схватил меч Алекса, затем сгрёб самого юношу за волосы и медленно направился к принцу. Никто не мог его остановить. Никто не в силах был даже пошевелиться. Антон Савин занёс оружие, нанёс последний, сокрушительный удар и филигранно отступил в сторону — так, чтобы потерявший сознание Алекс навалился на рукоять собственного клинка.
В ту же секунду оранжерею огласили крики. Со всех сторон показались телохранители, но было поздно. Они застали мёртвого принца, «убийцу» с зажатым в руке оружием и юного Савина, который, несмотря на все свои отчаянные усилия, так и не сумел спасти Его Высочество…
Глава 37
Принятый гамбит
Как именно дворяне смогли захватить власть в столице после смерти младшего принца?
На самом деле это был логичный и крайне непростой вопрос. Даже если вся фракция реформаторов возлагала огромные надежды на принца как на единственного законного наследника престола, одной его гибели было недостаточно, чтобы нанести им сокрушительный удар. На стороне реформаторов всё ещё стоял канцлер Перигон, который считался второй по влиятельности фигурой в государстве после императора. При том что сам император давно отстранился от прямого управления, лишь тяжело кивая в ответ на доклады о последних событиях.
Как же так получилось, что всего через пару дней после гибели Рошеля вся столица оказалась под контролем дворян?
— Савин? Выходи. Канцлер желает с тобой поговорить, — окликнул меня грубый голос, и мрак темницы разрезал яркий свет.
Я поморщился, поднялся с пола и отряхнул пыль, успевшую въесться в жилет за те несколько дней, что я провёл в этих казематах.
Сразу после гибели принца, когда подоспела его личная охрана, Алекса, Адель и всех остальных — включая, разумеется, меня — схватили и бросили за решётку. Вполне логично. Даже если со стороны казалось, будто именно Алекс нанёс смертельный удар, произошедшее было слишком серьёзным, чтобы судить по первому впечатлению. Тем более что начальник отряда телохранителей Его Высочества по понятным причинам принадлежал к лагерю реформаторов и точно не стал бы доверять сыну одного из самых влиятельных дворян.
Хорошо ещё, что нас не поместили в одну камеру, — иначе наше пребывание там было бы, мягко говоря, неловким. Последнее, что я помнил, — тревожный взгляд и слова Эльвиры, пытавшейся доказать, что я невиновен; затем — мрак.
С тех пор я спал примерно три раза, а значит прошло, наверное, два или три дня. Всё это время я уныло сидел у каменной стены, временами вспоминая лица героев в тот момент, когда они поняли, что я просто делал вид, что исправился, хотя на самом деле был злодеем. И не просто злодеем, но самым настоящим монстром, которого даже все вместе, даже используя свой козырь в лице «пробуждения» Алекса, победить они были не в состоянии.
Интересно, что они думали обо мне прямо сейчас?
Впрочем…
«Текущие баллы: 33,9»
Что-то мне подсказывает, что ничего хорошего…
Стражники в нарядных красных мундирах провели меня по нескольким пустынным коридорам, где было даже тише, чем обычно, и остановились у неприметной двери. Я перешагнул порог и оказался в небольшой светлой комнате. Посреди неё стояли два кресла, разделённые аккуратным деревянным столиком с шахматной доской. Я без лишних церемоний опустился в свободное кресло.
Затем взглянул на своего собеседника и задал вопрос, который заранее прокрутил у себя в голове:
— Так вы теперь канцлер?
— Назначен сегодня утром по решению Его Величества, отчасти продиктованному петицией великих лордов, — ответил мой собеседник, молодой человек с длинными серебристыми волосами, отражая холодными глазами шахматную доску.
— Ваш ход, — добавил Лоран де Секонда, новый канцлер Гальварийской империи. Самый молодой обладатель этой должности за всю историю.
Я сделал ход пешкой и спросил:
— Что стало с Перигоном?
— Исчез.
— Вот так просто?
— В тот же день, когда стало известно о гибели Его Высочества. Одни говорят, будто он бежал, опасаясь за собственную жизнь. Другие — что его убили, и его тело покоится на дне реки. Полагаю, вы не знаете, что именно с ним произошло.
— Полагаю, вы спросили бы об этом с порога, если бы действительно думали, будто я могу что-то знать, — улыбнулся я.
Лоран медленно кивнул. Затем взглянул на доску и сделал ответный ход.
— У меня есть теория.
— И какая же? — поинтересовался я.
— Вам знакомо такое понятие, как «гамбит»?
— …
— Это шахматный дебют, — спокойным тоном пояснил Лоран, — в котором игрок намеренно жертвует фигурой, чтобы получить стратегическое преимущество.
Рошель символизировал будущее. С его гибелью единственной наследницей престола оказалась принцесса Жизель, которая открыто поддерживает дворянскую фракцию.
У Перигона оставалось два пути: либо продолжить бессмысленное сопротивление, опираясь на остатки своего обширного, но теперь обречённого влияния — ведь он и без того потерял значительную часть сторонников из числа «монархистов», видевших в принце просвещённого правителя, — либо позволить нам зайти ещё дальше.
С его исчезновением реформаторы лишились не только будущего — в лице принца, — но и настоящего, — продолжал Лоран. — Они оказались беспомощны, словно загнанный зверь. Дворянская фракция почуяла кровь. Именно Перигона мы обвинили в организации покушения. Это абсурдно, но истина не имеет значения, когда ты единственный, кто имеет право говорить. Мы объявили военное положение. Все солдаты и генералы, поддерживавшие реформаторов, отправлены за решётку. В данный момент столица полностью под нашим контролем.
Следовательно, — заключил Лоран, — Перигон добился своего.
Я кивнул и сделал свой ход.
— Дворяне больше не обязаны считаться с реформаторами, — с хладнокровной размеренностью продолжал Лоран. — Они получили всё и сразу. Их опьянила их стремительная, грандиозная победа. Теперь они требуют полной капитуляции. Например, распространить крепостное право даже на императорские земли. Вот только загнанный зверь опаснее всего. Перигон не оставил своим сторонникам выбора. Теперь у них нет иного пути, кроме борьбы. Им придётся идти за радикалами вроде Конде. Мирный исход больше невозможен. Перигон готовит революцию.
Именно так.
Хотя в игре герои узнавали об этом лишь ближе к середине второй части.
Я сделал ход конём.
Лоран походил за мной.
— Если вы знали об этом, то почему позволили Перигону провернуть этот трюк? — спросил я. — Почему не остановили дворян? Не предложили умеренным реформаторам переговоры?
— Я решил принять его вызов, — ответил Лоран, не отводя взгляда от шахматной доски.
— Принять?
— Перигон создал условия, при которых возможен только один победитель. Ты заберёшь либо всё, либо ничего. Меня это устраивает. Шах.
— Что это? — спросил я, когда Лоран протянул мне белый конверт.
На печати были вытиснены щит и меч, над которыми возвышались флюгер и орёл.
— Ваше дворянство. Ваш отец восстанавливает вас в правах и возвращает в семью.
— С чего бы это?
— Теперь вы герой. Согласно официальной версии, вы до последнего сражались, пытаясь защитить принца от подосланных Перигоном убийц.
— Которыми оказались мои одноклассники… Что с ними будет?
— Странный вопрос, — удивился Лоран. — Вы должны знать, что полагается за покушение и тем более убийство представителя правящей династии.
— Смертная казнь, — прошептал я, опустив голову.
— Верно, — кивнул Лоран. — Мат.
…
…
…
Я знал, что так будет, но всё равно едва не прикусил язык, когда Лоран заявил, что Алекса и остальных собираются казнить. В игре герои успевали сбежать ещё до того, как дворяне брали столицу под полный контроль. Однако в этой временной линии они сразу угодили за решётку. Более того — превратились в идеальных «козлов отпущения», которых решено было объявить агентами Перигона и непосредственными убийцами Его Высочества.