Абиссинец 1890. Том 6 (СИ), стр. 4

Народ загоготал.

Овсянников досмотрел представление до конца, затем поднялся.

— После праздников всю эту нечисть отправлю конюшни чистить.

— Так нельзя! — крикнул кто-то из ряженых.

— На святках работать грех!

— А вы не работать будете, а грехи отрабатывать.

Праздники катились своим чередом, и за игранчиками незаметно подошло первое января.

Утром на Новый год станичные мальчишки обсыпали меня овсом с ног до головы, посевали по углам куреня и звонко желали, чтобы наступивший год оказался куда богаче прежнего.

Я вытряхнул овес из-за воротника и задумался.

Наступил 1890 год.

В этом году должна состояться наша с Сашей свадьба. Илька, Бог даст, окончательно оправится от раны. Немало дел предстоит и по хозяйству в собственном курене.

А где-то за тысячи верст отсюда, в Петербурге, уже решают, как и когда начинать ту самую большую железную дорогу, которая однажды пройдет через весь наш край.

Скучать в 1890-м, похоже, не придется.

Глава 2

Телеграф с сеточкой

Крещенский сочельник вернул благочиние в станицу. После бесконечных застолий пришло время поститься. Ряженые поснимали маски, девки бросили гадать, а казаки вышли на Уссури готовить иордань.

Ожидали отца Филарета. В Козловской батюшка с утра отслужил положенное в сочельник и освятил воду. После полудня он выехал в Лончаково с сопровождением, чтобы наутро провести праздничную службу и освятить иордань на Уссури. Огородник мог вычитать в часовне положенные молитвы мирским чином, но освящать иордань права не имел. Потому станичники старались вовсю, чтобы к приезду отца Филарета все было готово.

Лед на реке схватился знатно, набрал толщину почти в аршин. Пешни отскакивали от него со звоном. Крестообразную прорубь рубили постепенно, тяжелые куски льда выбирали баграми и оттаскивали в сторону.

Моренченко с двумя кубанцами вырезал из большой глыбы ледяной крест. По кубанскому обычаю его облили свекольным квасом, и прозрачные грани окрасились в красный цвет. Возле проруби поставили ограждение, настелили солому. Из жердей сколотили лестницу с боковыми перилами и укрепили у края, чтобы течение не утащило купающихся под лед, как недавно случилось со мной. На берегу сложили большой костер для обогрева.

Работали почти до темноты. Я тоже долбил лед пешней. Когда очередной удар наконец пробил его насквозь, на меня накатило.

Я словно снова увидел Беркута, несущегося к промоине. Лед над головой, стремительно тяжелеющий полушубок, огонь в груди. Пальцы, царапающие торос, и течение, подхватившее меня.

— Андрюха.

Саня стоял рядом, опираясь на пешню.

— Чего?

— Не полезешь завтра — никто слова не скажет.

— Полезу.

— После того, что случилось, я бы на твоем месте к реке до самой весны не подходил.

— Потому и полезу.

Саня посмотрел на темную воду, потом на меня.

— И то верно. Чтобы страх победить, надо ему в глаза глянуть.

О приезде отца Филарета сообщили, когда мы уже возвращались с реки. Кошева подошла к Лончаково в темноте.

Отец Филарет выбрался из саней, отряхнул снег с рясы и перекрестился.

— Слава Богу, поспели. Дорога после метели больно худая.

Овсянников встречал его на крыльце вместе с Огородником.

— Принимайте Лончаково, батюшка. В часовне натопили, иордань приготовили.

— Спаси Христос за старания.

— Так это вся наша молодежь нынче расстаралась.

Отец Филарет посмотрел в нашу с Моренченко сторону и благословил.

Ночевать батюшку определили в гостевом доме. Двоих сопровождавших его казаков разместили там же, остальные разошлись по родне.

Утром шестого января у часовни собралась вся станица.

Отец Филарет начал праздничную службу еще до рассвета. В небольшой часовне едва хватило места. Мужчины стояли справа, женщины слева, дети теснились впереди. Кто не поместился, остался на крыльце.

Огородник стоял в первом ряду вместе с Овсянниковым и крестным. Сегодня он уже не вел молитвы, а отвечал отцу Филарету вместе со всеми. Часовенный служитель Филипп помогал батюшке, подавал книги и начинал песнопения.

После службы двинулись крестным ходом к Уссури.

Впереди несли крест, хоругвь и икону Богоявления. Следом шел отец Филарет в облачении, рядом часовенный служитель. За ними двигались Овсянников, Степан Анисимович и станичные старики.

Дениса Ивановича посадили в сани. Сам он противился до последнего, но крестный настоял.

— До часовни сам дошел и до реки доберусь, — сердился Огородник.

Часовенный колокол звонил вслед крестному ходу. Удары далеко разносились над замерзшей рекой.

На льду люди окружили прорубь широким полукругом. У противоположного берега виднелись китайские солдаты. Они с интересом наблюдали за нами издалека.

Рядом со станичниками стояли семь китайских семейств. Для них это Крещение тоже было первым, как и минувшее Рождество.

Отец Филарет остановился у иордани. Перед ним установили аналой с крестом и Евангелием. Филипп зажег свечи, но ветер тут же пригнул огоньки, едва не погасив их.

Над прорубью поднимался пар.

Сначала отец Филарет прочел положенное из пророка Исайи и апостольское послание, затем Евангелие о крещении Христа в Иордане.

Мороз щипал лица, пар от дыхания клубился над толпой.

После чтений отец Филарет приступил к Великому освящению воды. Филипп держал книгу. Огородник склонил голову, а Овсянников с крестным следили, чтобы станичники не теснились к открытой воде.

Отец Филарет благословил иордань и трижды погрузил крест в прорубь.

— Во Иордане крещающуся Тебе, Господи…

Люди подхватили тропарь.

Когда крест в третий раз коснулся воды, Овсянников поднял руку.

На берегу грянул первый залп.

Затем второй.

Третий прокатился над рекой до самого китайского берега. Солдаты на той стороне оживились.

— Теперь вся нечисть до Пекина пятками сверкать будет, — сказал Рыжий.

Лешка перевел его слова своим. Василий Ван Цзу ответил что-то, вызвав у китайцев дружный смех.

— Что говорит? — спросил Семен.

— Говорит, русский черт побежит. Китайский умнее, он будет в сопках прятаться.

После освящения отец Филарет окропил собравшихся крещенской водой. Люди потянулись к иордани с кувшинами и ведрами. Эту воду собирались хранить весь год, окроплять ею курени, конюшни и скотину.

Отец Филарет отдельно благословил семь новокрещеных китайских семейств. Лешка переводил его слова тем, кто пока плохо понимал по-русски.

Постепенно большая часть станичников отправилась обратно. Батюшке предстояло отогреться, поесть и к полудню снова выехать в Козловскую. До темноты надо было добраться.

У иордани остались молодые казаки, те, кто рядился на Святках, да любопытные.

Отец Филарет задержался ненадолго. Он прекрасно знал, что молодежь собирается купаться, но к проруби никого не звал.

— Вода освящена не затем, чтобы удалью друг перед другом хвалиться. Кто здоровьем слаб или сомневается, пусть не лезет. Холодной водой грехи не смываются, для того покаяние существует.

— А тем, кто чертями рядился? — спросил Меренский.

— Прежде всего головой думать положено! Это всех касается!

Народ засмеялся, а Моренченко уже сбрасывал полушубок, сапоги и рубаху. Несколько мгновений он переминался на соломе, покрываясь гусиной кожей.

— Давай! — подбодрил его Меренский, — чертей рядил, теперь грехи смывай!

— Сначала свои посчитай!

Моренченко спустился по деревянной лесенке и окунулся. Вынырнул с округлившимися глазами.

— У-у-у, братцы! А она теплая! Вода-то! — просипел он, размашисто крестясь.

— Врешь, супостат! — добродушно загудели в толпе.

Следом полезли еще двое.

Потом Рыжий быстро разделся и встал рядом со мной.

— Не передумал?

— Нет.

— Ну, смотри.

Он спустился по сходням. После первого погружения вынырнул, шумно выдохнул и перекрестился. После второго зажмурился, клацая зубами, снова перекрестился. В третий раз ушел под воду с головой, выскочил и мигом взлетел наверх, едва не сбив Саню.