Абиссинец 1890. Том 6 (СИ), стр. 29

И Савва сдался.

Первые указания от Ставрова он получил еще в Хабаровке. Тот объяснил, кого можно купить, какие дороги подготовить, где временно держать груз и какие сведения собирать. Мелкие поручения потом приходили через разных посыльных.

— Савин — настоящее имя? — спросил дядя.

— Не знаю. Для меня Сергей Николаевич. Иногда его называли Савицыным.

— Зачем ваш соглядатай весь вечер водил за собой наблюдение? — спросил Аркадий Игнатьевич.

Савва промолчал.

— Трижды мог оторваться и не сделал этого.

Руднев потер связанное запястье.

— Мне сказали, что за Громовым и Бирюковым пойдут ваши люди. Надо было понять, сколько их и насколько близко вы подобрались.

— Ты знал, что нас приведут именно сюда?

— Допускал. Думал, в соседнем дворе вас встретят наши, а я тем временем уйду.

Семен хмыкнул.

— А вместо этого сам тут спрятался и Савина за шкаф посадил.

Руднев ничего не ответил.

Аркадий Игнатьевич задумчиво провел пальцем по краю стола.

— Теперь ясно. Когда Ставров понял, что мы идем по твоему следу, спасать тебя он не собирался. Ты понадобился ему как приманка. Привести сюда наблюдение, стянуть в Миллионку моих людей. Пока мы занимались тобой, он получал свободное время для какого-то другого дела.

Савва смотрел исподлобья.

— Потому Савин и ждал до последнего, — продолжил дядя. — Раньше тебя убить нельзя было: ты еще должен был привести нас сюда. А потом он собирался убрать тебя и уйти с бумагами. Только не учел, что ты куркуль и папку из рук выпустить не пожелаешь.

Руднев помолчал.

— Вот сволочи.

— Именно так.

Аркадий Игнатьевич нахмурился.

— И думаю, нас отводили от чего-то поважнее.

В дверь постучали, Сыч передал дяде записку, а тот развернул и поднял взгляд.

— Ставров все еще в управлении.

Руднев заметно побледнел.

— Который час?

Рыжий достал часы.

— Двенадцать тридцать семь. А тебе чего?

— К четырем дорога должна быть готова. Сам выезд назначали позже.

— Какой выезд? — резко спросил Аркадий Игнатьевич.

— Из Владивостока, на север.

Дядя открыл папку и вытащил листок.

— «Северный заслон. К 4 ч.». Это оно?

Руднев кивнул.

— Мне велели проверить дорогу к четырем утра. Заслоны, объезды, сменные пары. Сказали, что сани не будут задержаться ни на одной станции.

— Чьи это сани?

— А кто поедет из Владивостока в Хабаровку с охраной и дорожной канцелярией?

— Унтербергер, — произнес я и придвинул чистый пропуск, — и его именно для этого дела выправили?

— Да, — Руднев кивнул, отведя взгляд.

Теперь складывалось, эти паразиты собирались организовать липовый заслон. При этом любая проверка подтвердила бы его подлинность. Оказалось, что они подготовили все от бумаг, до одежды. И охрана, которая будет ждать возможное нападение из леса, в данном случае вполне себе может проморгать хорошо организованный липовый заслон.

— Где? — резко спросил дядя.

— Не знаю. Все необходимое я передал на старый фуражный двор за северной заставой. Сани, лошади, одежду, даже разобранный шлагбаум. Дальше работали уже без меня.

Руднев помолчал.

— Было еще поручение насчет портфеля при Унтербергере. Коричневая кожа, две застежки. Если забрать не получится, велено уничтожить.

Я посмотрел на дядю. Выходит, его превосходительство вез какие-то бумаги, ради которых и затевалась вся эта история.

— Вот теперь и остальное сходится. — кивнул Аркадий Игнатьевич, — падеж скота, пожары и карантины затевались не только ради смуты на границе. Им понадобилось заставить власти перекрывать дороги, ставить заслоны, менять маршруты и навести беспорядок. И под этим соусом убрать Унтербергера, сорвать крепостные работы во Владивостоке, а главное задержать или вовсе нарушить планы по началу строительства железной дороги.

— Проверю время выезда. — поднялся Матвей Савельевича, и получил кивок дяди удалился.

Пока Рогова не было, Аркадий Игнатьевич продолжал допрос по всей цепочке. Руднев как оказалось знал не мало.

Матвея Савельевича не было порядком сорока минут. Вернулся он вместе со Шлыковым. По их лицам сразу стало понятно, что хороших вестей они не принесли.

— Савина потеряли, — сказал Шлыков. — Ушел через Миллионку. Местные ему помогли. Через китайские бани провели, а там несколько выходов на разные улицы.

Дядя тихо выругался, а Рогов добавил:

— Это еще не все.

— Савельич, не тяни.

— Выезд его превосходительства перенесли.

Аркадий Игнатьевич резко поднял голову.

— На когда?

— На четыре утра. Изначально собирались трогаться на рассвете. Теперь велено быть готовыми к половине четвертого. Двое саней пойдут через северную заставу.

— Кем велено?

Матвей Савельевич посмотрел на него.

— Старший делопроизводитель Ставров распорядился.

В комнате стало тихо.

Аркадий Игнатьевич достал часы. До выезда Унтербергера оставалось около двух часов сорока минут.

Глава 10

Холостой выстрел

Аркадий Игнатьевич захлопнул крышку часов и убрал их в карман.

— Матвей Савельевич, записывайте все, что он сказал про Ставрова. Монах!

Дверь открылась почти сразу.

— Я.

— Продолжить поиски Савина. Бани, китайские дворы, извозчики, лекари, аптекари. Шлыкову передай, чтобы подключил городовых, но работают пусть с ними отдельно. Савина надо взять живым.

— Понял.

— Всех задержанных на складе развести по разным помещениям, дабы не могли сговориться. Ты остаешься здесь за старшего.

Монах кивнул и исчез за дверью.

Аркадий Игнатьевич повернулся к Рудневу. Тот сидел у стены, придерживая перевязанную руку. Матвей Савельевич уже записывал полученные сведения.

— Петр Валерианович Ставров, — проговаривал он вполголоса. — Коллежский асессор. Старший делопроизводитель…

— Не «приказывал отравить», — перебил Руднев. — Я такого не говорил.

Матвей Савельевич поднял глаза.

— А что говорил?

— Велел подготовить дорогу.

Аркадий Игнатьевич посмотрел сначала на Руднева, потом на Рогова.

— И не забудьте, чтобы Савва после допроса подписал свои показания.

Руднев усмехнулся.

— Что именно вы от меня хотите?

Рогов подвинул к нему протокол.

— Подпиши показания.

— Нет. — Руднев отвернул голову.

— Чего ты сказал? — Семен склонил голову набок и хрустнул шеей.

— Я сказал все, что обещал. Теперь ваша очередь.

— Сейчас развяжу тебе руки, возьмешь перо и поставишь подпись, — медленно выдал Рыжий.

— Сначала обеспечьте мне подобающую охрану и перевезите в безопасное место. В крепость или в штаб. Там со следователем я все подпишу.

— Савва Ильич, я не понял, это ты сейчас торговаться начал? — Аркадий Игнатьевич оперся ладонями о стол.

— Перед следователем полностью раскаюсь, — повторил Руднев. — Но только когда буду под охраной.

Дядька несколько секунд смотрел на него, потом встал и повернулся к Рогову.

— Матвей Савельевич, пиши отказ подписать протокол.

У нас оставалось меньше трех часов. Спорить дальше было некогда. Подпись Руднева пригодилась бы, но ждать мы не могли.

Аркадий Игнатьевич подозвал фельдшера.

— Перевозить его можно?

— Можно. Только руку по возможности не тревожить.

— Матвей Савельевич, распорядитесь передать его в крепостной лазарет. Конвой приставить уже там.

— Вот это другое дело. — Руднев впервые заметно расслабился.

— Андрей, Семен, со мной. — Дядька натянул перчатки.

Через несколько минут сани уже везли нас по ночным улицам. Во временном управлении горел свет, у входа стоял часовой. Аркадий Игнатьевич показал документы, и нас пропустили без лишних вопросов.

В коридоре заспанный писарь тащил куда-то папки с бумагами.

— Петр Валерианович здесь? — спросил дядя.

— У себя, ваше высокоблагородие. Задержался он сегодня сильно. Но к нему велено никого не…