Абиссинец 1890. Том 6 (СИ), стр. 23
— Выглядит слишком уж складно, — сказал я.
Дядя посмотрел на меня.
— Потому сведения и сводят в одно дело. Проверяют, откуда приходили партии скота и фуража, кто имел доступ к складам, где пересекались поставщики и возчики. В несколько мест отправлены люди с проверкой. Но пока это все еще россыпь происшествий. Прямой связи между ними не выявили.
— Руднев может быть связан? — спросил я.
— Все возможно. Но пока рано все беды на Савву вешать. Факты нужны.
Дядька собрал донесения в одну стопку, затем вынул из ящика сложенную газету.
— Теперь о том, ради чего вы так спешили.
Это был номер трехдневной давности. На второй полосе стоял небольшой заголовок:
«ВОСКРЕСНОЕ ПОСТРОЕНИЕ ВЛАДИВОСТОКСКОГО ГАРНИЗОНА».
В заметке сообщалось, что в воскресенье, двадцать первого января, на гарнизонном плацу состоится построение местных частей в присутствии военного губернатора Приморской области и наказного атамана Уссурийского казачьего войска генерал-майора Павла Федоровича Унтербергера. Отдельно пояснялось, что его превосходительство прибыл во Владивосток для осмотра крепостных работ, укреплений и гарнизона.
После построения обещали вручить пожалованные награды нескольким нижним чинам. Список был короткий: два артиллериста, трое солдат из крепостных батальонов и мы с Семеном. Наши фамилии шли последними:
«Казаков станицы Лончаково Андрея Васильевича Громова и Семена Трофимовича Бирюкова — за мужество при защите казенного обоза, сохранение вверенных казне ценностей и предотвращение вооруженного столкновения на государственной границе».
— Газета уже разошлась по канцеляриям, лавкам, трактирам и порту, — продолжил Аркадий Игнатьевич. — Для города это всего лишь воскресное построение, зато ваши фамилии напечатаны, и причина приезда объявлена. Кому надо, тот заметку прочтет. Построение будет завтра утром. Впритык поспели, ещё бы одна ночевка в дороге — и всё.
Я отложил газету.
В дверь постучали: два раза быстро, потом еще раз после короткой паузы.
Рогов поднялся.
— Кто?
— С пристани новости.
Аркадий Игнатьевич кивнул, и Рогов отпер дверь.
Вошел невысокий человек в потертом полушубке, с карандашом за ухом и тонкой папкой под мышкой.
— Двое наших осведомителей в Миллионке подтвердили, — сказал он. — Руднев здесь.
— Где остановился, известно?
— Пока не установили.
— Выходы из Миллионки под наблюдением?
— Основные да, но все переулки не охватить. Людей не хватит, да и заметно это будет.
— До утра ничего не предпринимать. Наблюдение не снимать.
Связной кивнул, надел шапку и вышел. Рогов снова запер дверь.
Дядя развернул карту города.
— После построения Матвей Савельевич повезет вас по отмеченным местам. Заедете во временное войсковое управление за наградными бумагами, потом в оружейную лавку и пообедаете в трактире. Держитесь на виду. Если расчет верен, люди Руднева возьмут вас под наблюдение.
Аркадий Игнатьевич посмотрел на часы.
— Все. Через пять часов вставать. Приведите справу в порядок.
В соседней комнате мы вычистили чекмени и надраили сапоги и размотали скатки, чтобы к утру шинели расправились. Они все еще пахли карболкой после обработки у Платоно-Александровской.
Семен улегся первым.
— Андрюха.
— Чего, Сема?
— Как думаешь, бант к медали шибко большой будет?
— Откуда мне знать?
— Я к тому, что, если на груди места не хватит, могу помочь. На своей поношу.
— Спи давай, помощничек, сперва свою получи!
Он усмехнулся и отвернулся к стене.
Дядя поднял нас еще до рассвета. На гарнизонный плац приехали, когда над бухтой только начинало сереть. Между штабным зданием и казармами уже выстраивались местные части. Ближе всех стояли две роты Владивостокской крепостной артиллерии, дальше — крепостные батальоны и небольшая саперная команда.
Нас отвели на левый фланг, к остальным награждаемым. Кроме нас с Семеном, казаков на плацу не было. Ни окружных атаманов, ни станичных команд сюда не вызывали: гарнизон собирался своим обычным порядком, а мы стояли по именному предписанию.
Матвей Савельевич оставил нас у строя.
— После церемонии буду у нижнего угла штабной ограды, — сказал он и ушел.
Я занял место рядом с Семеном. На груди висела первая серебряная медаль «За храбрость», полученная прошлой осенью на войсковом смотре в Хабаровке.
За оградой собирались горожане: мастеровые из портовых мастерских, женщины с детьми, несколько купцов и матросов. Народу было куда меньше, чем на хабаровском смотре, но газетная заметка свое дело сделала.
С рассветом прибыл Унтербергер. Комендант крепости встретил военного губернатора, принял рапорт от старшего в строю и доложил о готовности гарнизона. Павел Федорович прошел вдоль шеренг, задержался у артиллеристов, задал несколько вопросов офицерам и вернулся к середине плаца.
Обычные команды и осмотр заняли не больше получаса. Затем адъютант вынес папку с наградной ведомостью, а возле строя поставили небольшой стол с футлярами.
Сначала вызвали артиллеристов и солдат. Одного наградили за спасение товарищей при взрыве порохового заряда, другого — за задержание вооруженных грабителей, еще троих отметили за многолетнюю исправную службу. Наконец адъютант развернул следующий лист.
— Громов Андрей Васильевич!
Я вышел из строя.
— За мужество и самоотверженность при защите казенного золотого обоза от вооруженного нападения, сохранение вверенных казне ценностей и решительные действия, предотвратившие кровопролитие на государственной границе, наградить серебряной медалью «За храбрость» третьей степени для ношения на груди на Георгиевской ленте с бантом.
Адъютант раскрыл футляр. Черно-оранжевый бант отличал награду от той, что уже висела у меня на груди. Унтербергер взял медаль и собственноручно прикрепил ее рядом с первой, расправив ленту.
— Вторую уже принимаешь, Громов, — сказал он. — И эта уже здесь заслужена.
— Не за награды служим, ваше превосходительство.
В его усах мелькнула улыбка.
— Знаю. Служи справно и впредь.
— Рад стараться, ваше превосходительство!
Я вернулся на место, бант Георгиевской ленты непривычно топорщился на чекмене. Саша оказалась права: у аналоя я теперь встану с двумя наградами.
— Бирюков Семен Трофимович!
Рыжий вышел вперед. Его наградили серебряной медалью «За храбрость» четвертой степени для ношения на груди на Георгиевской ленте — без банта — за тот же золотой обоз и действия на границе. Унтербергер прикрепил награду и что-то негромко сказал. Семен отчеканил:
— Служу государю и Отечеству!
После последней фамилии адъютант закрыл ведомость. По команде гарнизон троекратно прокричал «ура», оркестр заиграл марш, и местные части прошли перед военным губернатором.
Когда построение закончилось, плац быстро пришел в движение. К награжденным подходили сослуживцы и знакомые. Газетчик у ограды выкрикивал название свежего листка. Один из городских писак первым назвал нас по фамилиям, после чего пришлось принимать поздравления и дважды рассказывать, что там за дело было с золотым обозом.
Все это входило в отведенную нам роль. Мы не торопились, не шептались и не озирались. Чем привычнее и спокойнее выглядели, тем легче было тому, кто следил за нами.
Матвей Савельевич ждал у штабной ограды, где и обещал. Увидев награды, снял папаху.
— Поздравляю, братцы!
— Благодарствуем, — ответил Рыжий. — Теперь можно к делу?
— Так оно уже началось.
По плану мы должны проехать по Светланской, забрать бумаги, зайти в оружейную лавку и пообедать на виду, радуясь полученным наградам. Где-то рядом за нами уже могли наблюдать люди Руднева. Теперь оставалось сыграть свою роль так, как и задумано.
Глава 8
Левая перчатка
Мы с Семеном переглянулись. С плаца еще расходился народ. Кто-то обсуждал награждение, возле саней толкались нижние чины, доносился смех. Свои шинели мы отдали Матвею Савельевичу и накинули полушубки. Рыжий поправил папаху и устроился в санях.